Читаем Две недели до рая полностью

– Осторожно, не наступи, – я указала на пол, и мой помощник присел, чтобы сделать снимок – несколько листочков сорвались со своих булавок и валялись на полу у стены.

Снежная королева в ореоле застывшего ледяного пара. Девочка с зажатыми в руках спичками, которая куталась в дырявый платок. На одной из картинок румяная крестьянка в платке держала на руках козленка. На другой Белоснежка брала из рук старухи отравленное яблоко. Еще было несколько фотографий – самой Алены и ее матери.

– Иванова! Заканчивай, – голос Кирьянова сотряс стены. – Мне ехать надо!

– Пошли, – сказала я Ване, – фотографии мне потом перекинешь.

Владимир Сергеевич уже нетерпеливо маячил в дверях, помахивая своей следовательской папкой.

Мы вышли, стараясь ничего не задевать.

– А где чемоданы? – спросила я.

– Чемоданы?

– Ну, они же с парнем уезжать собирались. Ты рассказывал, чемоданы в прихожей стояли.

– А, эти. Криминалисты забрали. Они тебе что, нужны?

– Нет, просто интересно. Что там было?

– Вещи, тряпки. Что еще может в чемоданах лежать?

Кирьянов запер дверь, наклеил новую печать, и мы начали спускаться.

– Так что ты хотела найти? – спросил Владимир Сергеевич, осторожно спускаясь по лестнице.

– Не найти, а посмотреть.

– Устал повторять – зря время теряешь. Семеренко никуда от нас не денется. Ты что, все еще думаешь, что это не он? При всей моей к тебе безграничной любви загадок тут нет. Ночью перед сном голубки поссорились, парень схватил кухонный нож и…

– Господи, да он даже не ночевал в этой квартире!

– С чего ты это взяла? – опешил Кирьянов.

Ответить я не успела – сзади раздался грохот. Это Иван, поскользнувшись на вытертых до гладкости деревянных ступенях, упал и покатился вниз, по пути пытаясь ухватиться за перила.

Кирьянов поймал его на лету под локоть.

– Господи, какой у тебя неуклюжий помощник, Танька!

Иван хмуро поблагодарил его.

– Какой есть, – засмеялась я.

– Фу ты, черт, – парень принялся отряхивать испачканные руки.

В воздухе мелькнул клок волос.

– Стой, что это? – я подхватила на лету падающий комок, похожий на свалявшуюся паутину.

– Волосы чьи-то, – Иван брезгливо дернул подбородком, – выбросьте.

Но Кирьянов и я вышли на свет, чтобы внимательно рассмотреть находку.

– Думаешь, это что-то важное? – с сомнением произнес мой друг. – Просто кто-то на лестнице расчесывался. Волосы темные, тут минимум две соседки с таким цветом волос.

– Да ты посмотри внимательней. Такой клок при расчесывании не выпадет. Видно же – вырван.

– Мне не видно, но, черт с тобой, приобщим. Мало ли…

– Пакетик есть для улик?

– В машине, сейчас принесу.

Когда Кирьянов упаковал волосы, мы с Иваном двинулись в сторону нашей машины. Солнце уже начинало припекать, и я сняла свитер, оставшись в любимой белой футболке. Ваня скользнул по мне взглядом и, увидев, что я заметила, покраснел и отвернулся.

– Пока! – махнул Кирьянов, игнорируя моего нового друга, который любезно открыл передо мной дверцу.

Мне хотелось промолчать и оставить свои соображения при себе, но, не выдержав, я обернулась:

– Слушай, Владимир Сергеевич, если, как ты говорил, актрису убил Семеренко, то почему он сделал это на лестнице?

– Ну, не знаю, мало ли что у них там случилось. Пока! – Кирьянов махнул мне папкой, раздосадованный тем, что я на всю улицу кричу о важном деле.

– То есть, по-твоему, – не унималась я, – он не воспользовался тем, что находился с любовницей в одной квартире, и не попытался ее, допустим, задушить по-тихому, а устроил резню на лестнице, где его запросто могли увидеть?

– Господи, Танька, уймись. – Киря в три прыжка, как тигр, настиг меня у «доджа». – Тут журналюги под каждым кустом сидят, что ты разоралась? Не знаю я. Обстоятельства могли так сложиться. Вот поймаем и узнаем. И мой тебе совет – вали на свои острова. У тебя уже крыша едет от работы – везде подвохи и тайные смыслы мерещатся.

* * *

Я обиделась на Кирьянова. Доводы мои были разумными, и прежде он никогда от них не отмахивался. Видно, перспектива быстро раскрыть громкое дело и стать героем новостей была заманчивой, и Владимир Сергеевич, ослепленный лучами грядущей славы, потерял нюх.

Ладно, оставим его в покое. В конце концов, этого Семеренко действительно надо найти в первую очередь.

Ваня медленно объезжал местные колдобины и ямы, пока мы выбирались из старого района на проспект, а я рассматривала сделанные им фотографии. Что-то меня в них зацепило, но пока я не могла понять, что именно.

– Почему вы сказали этому полицейскому, что Семеренко даже не ночевал в этой квартире?

– А ты внимательно смотрел по сторонам? – отозвалась я.

– Там не было мужских вещей?

– Это не аргумент. Он мог их прихватить, когда убегал.

– Тогда что?

Я улыбнулась:

– Кровати. В комнате Алены одна маленькая кровать, на которой она спала, пока жила с матерью. На ней и одному-то неудобно спать, а двоим…

– Он мог спать в другой комнате. Или Алена могла ночевать в комнате матери.

– В комнате матери, которая умерла три дня назад прямо в своей кровати? От аспирации рвотными массами? Там даже после уборки хлоркой пахнет, ого-го. А уж лечь в эту кровать… И раскладушки я нигде не заметила.