Читаем Два шпиля полностью

Дели достигла последнего круга, опоясывающего становище и состоящего из тяжёлых телег, на которых и под которыми спали, сменяясь, караульные воины. Вместе с ними стражу несли многочисленные собаки – но на Дели ни одна из них почему-то ни разу не залаяла с самого первого её появления в становище…

Тихо, как мышь, она проскользнула между вбитыми в землю под углом заостренными кольями, закрывающими промежуток между телегами, покинула становище и вскоре оказалась в одиночестве. Ночь сгустилась вокруг неё, отсекая привычные запахи – тлеющих углей, подгорелой каши, лошадиного пота и отдаляя знакомые звуки – фырканье и топтание лошадей, порыкивание собак и мужской храп. Стоя в темноте, Дели остро ощущала безбрежность окружающего её невидимого пространства, и сердце тяжко щемило от желания бежать, мчаться навстречу неведомому, лететь, обретая свободу.

Иллюзий по этому поводу она давно не питала. Бежать из кочевого рабства не удавалось практически никому. Уже с восходом солнца собаки увлекали за собой погоню, каждый всадник которой имел две, а то и три лошади на смену – это лишало шансов даже того, кому улыбнулась бы невероятная удача угнать лошадь, а уж пешего настигали ещё до обеда. Да и каковы шансы у одиночки, не знающего степи, даже если допустить, что его не обнаружат? Либо напорется на разъезд другого племени и сменит одно рабство на другое, либо попадётся безжалостным отступникам-волючам, люто ненавидимым всеми племенами степи, и погибнет страшной смертью. Да и так опасностей в степи хватает: жаркое солнце, злой ветер, внезапные смерчи и невероятно жестокие грозы, редко попадающиеся озёра и ручьи – всё играет против беглеца, не имеющего припасов и не защищённого от непогоды. А ещё – стремительные гепарды, лютые степные кошаки, скрывающиеся в кронах деревьев леопарды, дикие стада лошадей и степных быков со свирепыми самцами-вожаками… И волки. Волки – опаснее всего. Весной и в начале лета, конечно, их стаи немногочисленны и редки – поджарые рыже-серые хищники разбредаются парами и выводят потомство в лесистых балках и буераках. Пик свирепости припадает на осень-зиму, когда ночной мороз превращает остатки желтеющих трав в хрусткие колючки, а ветер гонит над землёй россыпи льдистого снега. Тогда пищи мало всем – и травоедам, и хищникам, а волки сбиваются в громадные стаи, вой которых холодными ночами леденит сердце даже в становище у костра, а уж одиночке в открытой степи…

Кочевникам защищаться от волков помогали собаки – издревле выведенная порода степных волкодавов, мощных, бурых, с густой шерстью и огромными клыками. Ещё в щенячьем возрасте им обрезали уши и хвост, чтобы не было возможности вцепиться одному волку и сковать движения, давая атаковать остальным. Каждый волкодав стоил в схватке двух, а то и трёх волков степи, не отличающихся массивным телосложением в отличии от своих лесных собратьев.

Дели знала, что бежать невозможно. Шесть лет, прожитых в рабстве, – достаточный срок для того, чтобы обдумать, всё более взросло и взвешенно. Бесполезно… Но сейчас ей заново начало казаться, что она способна решиться на безумно отчаянное бегство, и причиной этому стал недавний разговор.

– Ты выросла, девочка моя. – Сафа расчёсывала костяным гребнём длинные густые волосы дочери, и в темноте юрты сухо пощёлкивали голубоватые искорки. – Скоро у тебя начнутся женские крови. Это будет означать, что ты – взрослая. Ты знаешь, что это значит для рабыни…

Дели напряглась, закусив губу. О да, она это отлично знала. Слишком многие степняки – от безусых юнцов до зрелых воинов – в последнее время откровенно облизывались на её точёную фигурку, расцветающей женственности которой не могла скрыть даже грубая одежда.

– Тебе известны законы степняков. – продолжала Сафа; сдавленный голос выдавал внутреннее сопротивление, которое она преодолевала, ведя с дочерью этот разговор. – Рабы являются собственностью всего племени… и каждый улькулл имеет право использовать их по своему усмотрению, не нанося незаслуженного вреда. Но это правило общей собственности имеет исключения…

И это Дели знала очень хорошо. Вот уже четыре года её мать по ночам принимала лишь одного мужчину, старшего сына вождя племени. Ну, иногда, правда, он разрешал пользоваться ею своим друзьям…

Согласно древнему закону воины племени могут заявить право на единоличное владение породистой лошадью, дорогим оружием или красивой рабыней и с оружием в руках отстоять это право от желающих его оспорить. Никто не захотел драться с тенгиром, сыном тенга из-за рабыни, даже столь привлекательной, как Сафа. И она стала принадлежать лишь ему… это было, безусловно, лучше, чем раньше, когда к ней могли ходить все мужчины племени…

– Ты видела, через что мне пришлось пройти, прежде чем я стала принадлежать Терузу, – голос Сафы дрогнул, – и я не хочу, чтобы ты, ещё ребёнок, испытала подобное. Но я… не могу… не в моей власти тебя защитить, даже ценой жизни…

Дели почувствовала, как тяжёлые капли слёз падают ей на волосы, и замерла, сжавшись в комочек.