Произнес и замолчал. Смотрел на сверхдеда вопросительно. Иван Сергеевич шевельнул своими белыми гусеницами, разъединив их, ткнул Тошку, стоявшего перед ним навытяжку, железным пальцем в тугой живот и сказал:

— Все тебе тут понятно, гусенок?

— Понятно! — буркнул Тошка.

— То-то! — Сверхдед снова сдвинул брови и сказал: — Но, признаться, не это главное, что мне не нравится в твоем поведении, Антон Макаров! Как же так получилось, что тебя, Макарова, побили в драке?! Макаровы народ смирный, но если уж в драку ввязались, всегда должны выходить победителями. На то они и Макаровы!..

— Иван Сергеевич! — тревожно сказала Надежда Петровна. — То, что вы говорите, это совсем другая тема.

— Та самая! — отмахнулся от нее сверхдед. — Макаровы всегда были хорошими драчунами! Я за первую мировую два солдатских Георгия получил. За штыковые бои, — заметь это, Антон Макаров! Твой дед, мой сын, орден Славы имел тоже за рукопашную схватку — он двух фашистов одолел... Аника-воин — вот, кто ты, а не наследный принц Макаров!..

— Сверхдед, ты был страшным силачом, да? — с загоревшимися глазами спросил Тошка.

— Да, я был страшным силачом! — спокойно подтвердил сверхдед. — И, откровенно говоря, любил подраться!..

Надежда Петровна замотала головой, очки свалились с ее носа. Поймав их на лету, она сказала, возмущенная до глубины души:

- Иван Сергеевич, ну к чему вся эта откровенность?!

— А с кем ты дрался, сверхдед? — допытывался Тошка.

— Однажды казака за чуб с лошади стащил! Другие казаки так над ним смеялись, что не заметили, как наша рабочая братва разбежалась с маевки, — так никого из наших и не схватили. А потом еще мы стенка на стенку сходились.

- Это как — стенка на стенку, сверхдед?

— А так! Наша, улица была Заовражная, она своих бойцов выставляла на кулаках драться, а просто Овражная— своих. И был у овражников один лихой боец, он своим зубным тычком славился.

— Это как надо понимать — зубным тычком?

— А так! Ткнет кулаком — прощайся с зубами. Его так и звали: «Филька — прощай зубы». Вышел я против него, он ткнул, а я, не будь дурак, отвернулся да как дал ему справа в. ухо — он с катушек долой!

— Это называется хук справа! — сказал Тошка.

— Хук называется иди фук - это не имеет значения, а вот что после моего хука-фука Филька три недели в больнице пролежал - вот это значение имеет!

— Сверхдед, покажи, как ты этому Фильке дал фука справа! — не помня себя от радости и восхищения, взмолился Тошка.

— Ладно! Становись в позицию и сделай вроде как бы зубной тычок мне! — скомандовал сверхдед.

— Иван Сергеевич, прекратите! — Надежда Петровна вскочила с дивана, встала рядом с сыном, вся красная и трепещущая от гнева.

Но старый и малый ее не слушали. Тошка «сделал тычок», сверхдед замахнулся, широко отведя руку в сторону, задел этажерку, на которой стояли фарфоровые фигурки, они упали на пол и разбились. Надежда Петровна с криком выбежала из комнаты.

...Возвращались домой молча: впереди — мать, сзади — отец и сын Макаровы. Отец крепко держал сына за левую руку, правой Тошка непрерывно крутил в воздухе, — видимо, репетировал на ходу «фук справа», показанный ему сверхдедом. Повторенье — мать ученья!

Человек предполагает...

У стеклянного барьера в сберегательной кассе, слегка согнувшись и непринужденно выставив для всеобщего обозрения толстый зад, стоит представительный мужчина. Он хорошо одет, элегантно лысоват - со лба.

Мужчина оформляет «вклад на предъявителя». Тайна вкладов, как известно, охраняется законом, но я, как автор рассказа, знающий про своих героев всю их подноготную, нахожусь как бы вне закона. Я знаю, «кто есть кто». Могу и вам - по секрету! — шепнуть, что представительный вкладчик - деятель торгово-снабженческой сферы, фамилия его Зубчиков, инициалы - С. С.

Деньги - не очень крупные, — которые С. С. Зубчиков сейчас оформляет в качестве вклада на предъявителя, нечестные и нечистые, они прилипли к его рукам в результате хитроумных комбинаций и тонких манипуляций, таких, когда по бухгалтерскому учету все цифры вроде бы и сходятся, но реальные товарные ценности тем не менее уже превратились в миф, в нечто неуловимо-призрачное, в этакое «ищи-свищи», упорхнувшее куда-то, подобно птичке, выпущенной на голубую волю неизвестным доброхотом.

С. С. Зубчиков смотрит на хорошенькую сотрудницу сберкассы (ее фамилию можно прочитать на барьерной табличке - Цаплина Софья Павловна), неторопливо делающую свою работу, и, ласково поглаживая импортный портфель-чемоданчик, в котором покоятся благоуворованные кредитки, думает... О чем?

Как автор рассказа, я знаю и это!