Читаем Дурная привычка полностью

— Внимание! — бармен говорил негромко, но в окружающей тишине голос его проникал во все щели бара. — Бой состоится после Выброса. Время будет уточнено. Место — «Арена», с хозяином я договорюсь. Ставки приниматься не будут. Букмекер, принявший ставку на этот поединок, лишится сюда доступа. С этой минуты охрану «Арены» возьмет на себя «Долг». Вход на «Арену» до боя закрыт. В нарушителя, кем бы он ни был, будут стрелять без предупреждения. До начала поединка бойцы не могут встречаться друг с другом. Виновный будет изгнан с территории «Ростока». А сейчас, Телеграф, уходи, и чтоб в «100 рентгенах» до окончания боя я тебя не видел. Потом — пожалуйста, если сможешь, конечно!

Телеграф не ответил. Он хмуро, исподлобья, оглядел присутствующих, особо отметив меня, развернулся и медленно двинулся из бара. Напряженная тишина проводила его до выхода. Даже хлопнувшая снаружи дверь не разрядила обстановку. Все сталкеры в баре молчали, глядя на меня.

Возле барной стойки есть кусок стены, утыканный гвоздями. На гвоздях висят медальоны сталкеров, погибших в Зоне. Нашедший такой медальон, приносит его в бар и оставляет на стене. Это — своего рода кладбище, ведь не всегда в Зоне удается достойно придать тело земле. Иногда случается, что и хоронить-то нечего. Только медальон, если его находят, помогает идентифицировать останки.

Бармен поставил кружку с нашими медальонами на полочку возле «Печальной стены». Теперь они покинут временное пристанище только после боя: один — на шею победителя, другой — на стену.

Я стоял и смотрел на происходящее, будто во сне. Вот не думал, что все так сложится. Меньше всего мне хотелось погибнуть на «Арене» под улюлюканье толпы. Но, приняв бой, я не оставил себе выбора: скрывшись, я становлюсь персоной вне закона, даже тут, на Проклятой Земле, где законов нет. И каждый встречный будет иметь моральное право пристрелить меня, если у него получится. Это, конечно, может случиться в любой другой момент. Посему, мне, по большому счету, было бы наплевать на Телеграфа, если бы не одно «но»: если я откажусь, от меня отвернуться приятели, помощи мне просить будет не у кого, даже барыги перестанут принимать у меня хабар. Останется только уходить из Зоны, либо умирать. Ни первого, ни второго мне, пока, не хотелось.

Из тягостных раздумий меня вывел Серж.

— Извини, Крохаль, я тебя так подвел. — Серж виновато уставился в пол.

— Уйди, смотреть на тебя тошно. — Я демонстративно отвернулся от бегуна и сел на свое место за столиком. Ребята расположились рядом, и Бобер разлил «по пятьдесят».

— Давай! — Бобер поднял стакан. — За удачу! Она тебе точно пригодится! Чтоб в трудную минуту эта мерзавка от тебя не отвернулась. С нее, бабы гулящей, станется хвостом вильнуть в тот момент, когда она особенно нужна. Так что, пьем за женщин и за госпожу Удачу, собравшую все характерные черты женского рода: коварство, легкомыслие, страстность и красоту. А еще, за блондинок, красящих корни волос в черный цвет.

Бобер завершил свой витиеватый и непонятный тост. Мы чокнулись, так и не выяснив, за что же, все-таки, подняли стаканы. Ну, можно сказать, что каждый пил за свое, за то, что ему сейчас было больше всего нужно.

Я проглотил водку, будто дистиллированную воду — даже вкуса не почувствовал. Проглотил механически, без удовольствия и смачного «Хе-е-е-е» в конце. Проглотил, только чтобы не обижать друзей. Ребята-то за меня явно переживали. Кузя даже достал из внутреннего кармана комбинезона две сигары.

— Держи, — приятель протянул серебристые цилиндры тубусов и продолжил, стремясь развеселить меня:- Последние, для важного случая берег. Дружок мне привез, еще до Зоны. Говорил, что на Кубе такие только мафиози курят. Но, поскольку там все мафиози, то сигары эти продаются на каждом углу. Вот он и привез мне целую коробку.

Я, вяло усмехнувшись, принял сигары, распечатал одну и понюхал. Отличный кубинский табак. Давненько такого мне не доводилось пробовать. Я вытряхнул сигары из тубусов, положил их на стол и ножом разрубил пополам. Получилось четыре обрубка. По одному на брата. Теперь можно было и табачку покурить, привезенного неизвестным товарищем с Острова Свободы.

— Угощайтесь, — кивнул я ребятам. — Может, последний раз нормальным продуктом балуемся.

Молча вместе закурили. Над столиком закрутился сизый горький дымок, собираясь в спирали и кольца, ложась слоями на воздух и превращаясь в клубы. Было интересно наблюдать за игрой табачного дыма, игрой зависящей как от прихоти курильщика, так и от случайного сквозняка, принесенного подвыпившим ходоком сверху. Дымок играл, перетекая из одной формы в другую, успокаивая мои нервы и умиротворяя мою душу. Казалось, уносясь ввысь и там истаивая, он снимает весь груз печалей с моих плеч.

За спиной раздалось шевеленье, и виноватый голос сказал:

— Крохаль…

Я обернулся. Серж стоял недалеко от нашего столика и переминался с ноги на ногу будто школьник, разбивший мячом окно в директорском кабинете.

— Чего тебе?

— Извини меня!

— Хорошо, извиняю, только за что?

— За то, что я тебя подставил.