Читаем Дуэли Александра Гамильтона полностью

— В чем дело, мистер Редвуд? — недовольно спросил Готлиб. — Вы внезапно онемели?

«Сказать ему, что квакерам запрещено произносить клятвы? Но в Нью-Джерси нас так не любят, сколько я слышал об оскорблениях от тутошних. Не отправит ли он меня в тюрьму? Назвать имя Александра Гамильтона, объяснить, что я выполняю его поручение? Но что если он ненавидит всех, кто за новую конституцию? Тогда он может отнять у меня депешу и подсунуть в сумку простыни, якобы украденные у его жены».

Готлиб наконец потерял терпение.

— Вот что, любезный, мне некогда возиться с тобой. Если тебе приспичило играть в молчанку, проведешь ночь под замком, а утром будешь разговаривать с шерифом.

Он отвел задержанного в подвальную камеру с деревянным топчаном, закрыл за ним решетчатую дверь, навесил замок. Уходя из конторы, задул обе свечи.

Габриэль остался в темноте, чуть размытой лунным светом, проникавшим через окошко, проделанное в стене под самым потолком. Прутья решетки отбрасывали черные полосы тени на каменный пол.

Что оставалось бедному узнику?

Он вдруг почувствовал, что день, проведенный в дороге, высосал из его тела столько сил, что вряд ли он смог бы продолжать путь. Нужно было воспользоваться внезапным поворотом судьбы. Габриэль улегся на топчан, подсунул парусиновую котомку под голову и немедленно провалился в глубокий сон.

Тем временем разговор двух друзей в гостиничном номере в Покипси затянулся за полночь. Гамильтон рассказывал о письмах Томаса Джефферсона из Парижа по поводу новой конституции, показанных ему этой весной Джеймсом Мэдисоном.

— Я тебе так скажу, Роберт: одно дело иметь в качестве оппонентов людей недалеких, малообразованных, несведущих в политике, корыстных. И совсем другое — когда тебе возражает горячий патриот, искушенный в мировой истории и философии, владеющий несколькими языками, автор глубоких исследований о социальных коллизиях твоей страны.

— Что же не устраивает мистера Джефферсона в новом проекте?

— Нет, он с похвалой отзывается о многих статьях. Одобряет разделение верховной власти на три ветви: законодательную, исполнительную, судебную. Он поддерживает право Конгресса, избранного народом, облагать население налогами. Ведь именно это в свое время сделалось лозунгом борьбы против Британии: никакого налогообложения без народного представительства. То, что в верхней палате малые штаты будут уравнены с большими, тоже представляется ему весьма разумным. Но дальше в письме идет беспощадная критика.

— Наверное, он начал с того, что в проекте обойдена молчанием проблема рабовладения? Ведь именно она вызывает самые горячие разногласия.

— Отнюдь нет. Об этом в письме нет ни слова. Видимо, мистер Джефферсон, владеющий двумя сотнями рабов, считает этот вопрос неразрешимым на сегодняшний день. Главное, что вызывает его протест, — отсутствие ясного перечня прав и свобод, предоставляемых каждому гражданину американской республики. Свобода вероисповедания, свобода печати, свобода от произвольных задержаний и обысков, право на суд присяжных. Экономические свободы, с его точки зрения, должны быть обеспечены конституционным запретом на монополии.

— А как он относится к идее создания постоянной армии и флота?

— Крайне отрицательно. Бунт Шейса в Массачусетсе ничуть не испугал его, он считает, что периодические восстания в государстве не только неизбежны, но и необходимы для сохранения духа свободолюбия в народе. Однако сильнее всего он настаивает на том, чтобы в конституции была декларирована сменяемость представителей исполнительной власти, и в первую очередь главы государства. Президент избирается на четыре года — и все. Дальше выбирайте нового. Если это не внести в виде отдельной статьи, президента будут переизбирать снова и снова, и в конце концов верховная власть сделается наследственной.

— Он может привести много исторических примеров, подтверждающих такие опасения. В Древнем Риме императоры формально занимали должность избираемого консула, и каждые два года проходила церемония их переизбрания на этот пост. Но постепенно сыновья — кровные или приемные — стали наследовать трон.

— Еще мистер Джефферсон возмущается тем, что обсуждение конституции на съезде велось за закрытыми дверями. Он не знает, как изменилась политическая атмосфера в стране за четыре года его отсутствия. Каждая мысль, каждое мнение любого оратора немедленно подхватываются газетчиками, искажаются, обрастают нелепыми добавлениями и потом могут быть предъявлены как доказательство недальновидности, неосведомленности или даже простой глупости. Только условие неразглашения позволило нам вести дебаты свободно и искренне, вслушиваясь только в движения собственного сердца и разума.

— По сути, список добавлений к конституции, предлагаемых Джефферсоном, во многом совпадает с тем, на чем настаивают губернатор Клинтон и его сторонники. Может быть, следует в какой-то степени пойти им навстречу и пообещать впоследствии внести в текст предлагаемые поправки?