Читаем Дуэль в истории России полностью

Мне этот факт в сущности только потому неприятен, что он мог внушить вам мысль, что я не умел оценить готовность, с которой вы исполнили мою просьбу. А я вам и Л. Н. Толстому очень благодарен. Теперь уже сезон на исходе, но я все-таки постараюсь поместить в Revue de deux mondes или в «Temps» его «Три смерти», а к осени непременно напечатаю «Казаков».

Чем чаще перечитываю я эту повесть, тем более убеждаюсь, что это chef d'oeuvre Толстого и всей русской повествовательной литературы. Надеюсь, что он совсем поправился в своем здоровьи».

Париж, 24 апреля 1874 года.

«Благодарю вас за сообщенные вами известия; особенно порадовал меня факт окончания Толстым своего романа: жду от него богатых и великих милостей».

Тургенев в этом письме говорит о романе «Анна Каренина».

Париж, 12 декабря 1874 года.

«Я никогда и ни перед кем не отзывался о Льве Толстом иначе, как с полным уважением к его таланту и характеру, и это уважение будет мною в скором времени высказано перед французскою публикой в предисловии к изданию переводов с его произведений…»

Здесь Тургенев отвечает на некий неожиданно просквозивший в письме Фета упрек о будто бы недостаточно уважительном отношении Тургенева к Толстому («…вы готовы швырять оскорбления в лицо даже таким безупречным личностям, как Л. Т.»). Надо сказать, что Фет, влюбленный в Льва Толстого, в конфликте держал скорее сторону последнего (в сущности, без всяких на то оснований), и это даже привело к некоторому охлаждению его отношений с Тургеневым. Во всяком случае, их переписка заглохла и не возобновлялась около трех лет.

Но вот Тургенев получил и прочитал «Анну Каренину» и пишет о Толстом уже не Фету, а издателю А. С. Суворину:

Париж, 14 марта 1875 года.

«… Талант из ряду вон, но в «Анне Карениной» он, как говорят здесь, a fait fausse rout: влияние Москвы, славянофильского дворянства, старых православных дев, собственного уединения и отсутствие настоящей художнической свободы.

Вторая часть просто скучна и мелка, вот что горе!»

А вот отрывки из двух писем Я. П. Полонскому:

Париж, 13 мая 1875 года.

«Анна Каренина» мне не нравится, хотя попадаются истинно великолепные страницы. — (Скачка, косьба, охота). Но все это кисло, пахнет Москвой, ладаном, старой девой, славянщиной, дворянщиной и т. д».

Париж, 30 декабря 1876 года.

«Полагаю, что Чайковский преувеличивает насчет Л. Толстого; — но как не пожалеть о том, что этот человек, столь необычайно одаренный, словно вследствие пари, делает именно то, что ему не следует делать?!»

Прошло еще три года. О прекращении размолвки двух знаменитых писателей Афанасий Фет рассказывает так: «В июне 1878 года, к величайшей моей радости, к нам приехал погостить H. Н. Страхов, захвативший Толстых еще до отъезда их в Самару. Конечно, с нашей стороны поднялись расспросы о дорогом для нас семействе, и я, к немалому изумлению, услыхал, что Толстой примирился с Тургеневым. — Как? по какому поводу? спросил я. — Просто по своему теперешнему религиозному настроению он признает, что смиряющийся человек не должен иметь врагов, и в этом смысле написал Тургеневу.

Событие это не только изумило меня, но и заставило обернуться на самого себя…»

На дружеское послание Толстого Тургенев откликнулся немедленно:

Гр. Л. Толстому, из Парижа, 1878 года, 8 мая.

«Любезный Лев Николаевич, я только сегодня получил ваше письмо, которое вы отправили post restante. Оно меня очень обрадовало и тронуло. С величайшей охотой готов возобновить нашу прежнюю дружбу и крепко жму протянутую мне вами руку. Вы совершенно правы, не предполагая во мне враждебных чувств к вам; если они и были, то давным-давно исчезли — и осталось одно воспоминание о вас, как о человеке, к которому я был искренно привязан, и о писателе, первые шаги которого мне удалось приветствовать раньше других, каждое новое произведение которого всегда возбуждало во мне живейший интерес. Душевно радуюсь прекращению возникших между нами недоразумений. Я надеюсь нынешним летом попасть в Орловскую губернию и тогда мы, конечно, увидимся…»

Вскоре по примеру Толстого Фет тоже отправил во Францию примирительное письмо и возобновил с Тургеневым дружеские отношения.

Спустя еще пять лет, перед самой смертью, Тургенев послал письмо на родину не кому-нибудь, а именно Толстому:

Л. Толстому из Буживаля, 1883 года, 27 июня.

«Милый и дорогой Лев Николаевич, долго вам не писал, ибо был и есмь, говоря прямо, на смертном одре. Выздороветь я не могу, и думать об этом нечего. Пишу же я вам собственно, чтобы сказать вам, как я был рад быть вашим современником, и чтобы выразить вам мою последнюю искреннюю просьбу.

Друг мой, вернитесь к литературной деятельности! Ведь этот дар ваш оттуда, откуда все другое. Ах, как я был бы счастлив, если б мог подумать, что просьба моя так на вас подействует!!