Читаем Дуди Дуби Ду полностью

— Ну, я пошел, — доложил Будякин и, проходя мимо Вероники, слегка огладил ее по заду.

Вероника на эту фривольность не отреагировала.

Чуть позже на армейском уазике в компании неизвестных собутыльников обоих полов приехал Артемов. Гости сразу же занялись мангалом, стали водить хороводы вокруг елки во дворе, запускать в небо петарды и распевать песни о морозе и конфетках-бараночках.

Стемнело. Самец беспробудно дрых в своих апартаментах на втором этаже. В темноте мелькали голые туловища гостей, резво выбегавших из парилки и нырявших в сугроб. Матильда, недовольная выстрелами петард и пробок от шампанского, пряталась за углом дома. Арсению было не до пьяных глупостей. Вместе с дядей Геной они расположились в креслах на первом этаже дачи, за специальным шахматным столиком, расставили фигуры и, попивая зеленый чай, углубились в интеллектуальную игру. В апофеоз веселья Вероника зашла в дом, на ухо, чтобы не слышал Андрюша, дала дяде Гене какие-то инструкции, вернулась во двор, завела снегоход и уехала с Будякиным в неизвестном направлении.

— Струны готовы, недалеко и до песен. Ходи, Капабланка, — тихо сказал бомжующий гуру, грустно улыбнувшись Арсению.

На именинах Васятки, которые праздновались на соседнем дачном участке, в ветхом домике послевоенной постройки, Вероника погуляла на славу. Всем известно, что для того, чтобы пьянка удалась, условий должно быть три: абсолютная безнадежность, абсолютная безмятежность и полная нищета. Всего этого в душе и за душой у Васяткиных друзей было с избытком, поэтому Вероника не отказывала себе ни в чем — ни в выпивке, ни в плясках до упаду, — всю ночь веселилась, а под занавес несколько раз одарила Будякина своей незабвенной, нерастраченной любовью.

Под утро, когда любовно-пьяный угар все еще куражил ее естество, она завела снегоход и, во всю мощь горланя песню на слова Киплинга: "…а цыганская дочь за любимым в ночь…" — тронула домой. По дороге она изредка останавливалась, дразня кукишами преследовавших ее вчерашних собутыльников и любимого мужчину, едва державшихся на ногах. Как только они настигали Веронику и пытались уговорить ее вернуться назад, она давала газу и, оторвавшись на небольшое расстояние, останавливала снегоход; сойдя в сугроб, делала замысловатые танцевальные па, прихлебывая из горлышка что-то крепкое и продолжая петь. Любимая женщина Васятки, одетая в валенки и расстегнутую нутриевую шубу, накинутую прямо на исподнее, уже не могла бежать, но братья уверенно тащили ее под руки за собой, как тащат бойцы с поля боя раненого товарища. К чему было это преследование — пожалуй, не ясно было никому. Последнее, что помнила Вероника, — это добрый ангел дядя Гена, в белые крылья которого она упала у крыльца, при этом успев заглушить снежную, ревущую на весь дачный кооператив шайтан-арбу. Свое дело дядя Гена знал четко. Он отволок Веронику спать в предбанник, угомонил преследователей и зашел проведать Самца, который от шума за окном уже открыл глаза и глупо вращал ими по сторонам, пытаясь сообразить, что происходит и где он находится. Дядя Гена сунул ему в рот пару таблеток, которые привез шурин, дал запить маленьким стаканчиком своей целебной самогонки, настоянной на полыни и маке, и велел спать дальше. Мол, все хорошо, все под контролем.

Теперь пришло время избавиться от незваных гостей. Двое из них — Васятка и его любимая — своим ходом двигаться уже не могли. Кое-как дядя Гена с Будякиным посадили парочку на снегоход и по старым следам тронулись в обратный путь. Двигались медленно, Васяткина дама сердца постоянно падала за корму ковчега, как ни пытался бежавший сзади Будякин ее удержать. Васятке было уже все равно. Он сам еле держался в седле и с каждой вынужденной остановкой медленно оборачивался, чтобы изречь: "Баба с возу — кобыле легче".

В итоге дяде Гене этот цирк надоел. Он достал из багажника длинную толстую веревку, один конец привязал к снегоходу, другим обвязал лежащую на снегу женщину под мышками незатягивающимся брамшкотовым узлом и, посадив Будякина сзади, медленно покатил дальше. Перенести разлуку с любимой дамой Васятка не мог, хоть всем спьяну и казалось, что он радовался, когда та падала с возу. Он тоже спрыгнул с саней, лег на нее сверху, крепко обнял. Так и доехали до дома. Беда только, валенки от дамы потеряли. Дядя Гена даже с Матильдой еще раз приехал, чтобы та, понюхав растеряху, след взяла, но обувь все равно не нашли. Или украл кто-нибудь, или начавшейся пургой замело.

Утром того же дня Арсений засобирался домой. Как-то неуютно чувствовал он себя в этом вертепе, хотя искренне всем сочувствовал. Очистил машину от снега, завел ее. Потом закурил и задумался: удастся выехать или придется где-нибудь буксовать до шоссе?

— Домой? — спросил вышедший на крыльцо подполковник Артемов.

— Домой.

— Погоди, меня прихватишь.

До шоссе доехали без приключений, в одном месте только засели, но выбрались сами, даже не выходя из машины.

— Ну, как бизнес, лепила? Как моя подопечная? — завел разговор Артемов.