Читаем Дублин полностью

И виноват, конечно, проклятый Уэнтуорт. Сомневаться не приходилось. Это был тот самый сорт англиканского ритуала, которому благоволили король Карл и его королева-католичка. Стоящий в отдалении высокий алтарь, свечи, священники в богатых ризах — форма и обряды поставлены над проповедью, власть короля и назначенного им епископа — над истинным учением и властью морали. Разврат и отказ от праведного слова, папизм во всем, кроме названия, то есть все то, что презирали и ненавидели пуритане. Здесь, прямо в соборе Христа — в том месте, где доктор Пинчер проповедовал, в центре протестантского Дублина, в истинном храме кальвинизма посреди дикого моря ирландских суеверий, — создавалось логово папистов и идолопоклонников. И после появления Уэнтуорта Пинчер уже и надеяться не мог на то, что ему снова предложат читать здесь проповеди.

И он совершенно ничего не мог изменить. Собор, центр английской власти, навсегда останется таким. Пинчер с радостью бы отказался от посещения собора, но в его положении это могло бы привести к бесконечным проблемам. И теперь, униженный, он шел в церковь с такой же неохотой, с какой приходили туда католики в прошлые годы. А перемены в соборе Христа шли рука об руку с терпимостью к католикам, что проявлялось не только в компенсациях за новые колонии протестантов в Коннахте. Казалось, доктор становился свидетелем гибели всего того, ради чего трудился.

Но одна только мысль о том, чтобы уехать из Ирландии и вернуться в Англию, вызывала у него отвращение. Это означало бы отказаться и от своего положения в Тринити-колледже, где доктор, несмотря на все перемены, продолжал оставаться важной фигурой. И, кроме того, кто бы в Англии приветствовал его возвращение? Похоже, никто.

Его сестра больше не писала ему. В течение последних лет он отправил ей несколько писем, но ни слова не получил в ответ. Пинчер даже предпринял тайное расследование, чтобы узнать, не умерла ли она или, может, переехала куда-нибудь. Но выяснил, что она живет все там же и пребывает в отменном здравии. О Барнаби он вообще ничего не знал. И похоже, ему стоит подумать о каком-то другом наследнике. Он мог сделать, например, солидное пожертвование колледжу, увековечить свое имя. Но и это говорило бы о признании полного семейного краха. И тем утром во время церковной службы Пинчер вдруг остро осознал, что он стар и одинок.

И потому он втайне был благодарен мистрис Тайди за ее приход.

Было время, когда доктор чувствовал некоторую обиду на Джереми Тайди. Но понимал, что это неразумно. Тайди его не предавал. Когда они встречались, церковный сторож всегда качал головой и говорил:

— Странные дела творятся нынче в соборе Христа, ваша честь.

Но Пинчер, справедливо то было или нет, почему-то никогда не ощущал, что это неодобрение достаточно сильно. А вот преданная мистрис Тайди — это совсем другое дело. Доктор, думая обо всем том, что она делала для него, мог лишь изумляться: как она, тихая простая душа, находила столько сил, чтобы творить добро.

— Я ничему не училась, сэр, — нередко говорила она. — Я даже читать не умею.

А доктор улыбался в ответ.

— Господь ценит нас по делам нашим, — уверял он женщину.

Как-то раз она пришла к нему по-настоящему расстроенной. Некая ее знакомая из города, такая же простая женщина, никому в жизни не сделавшая ничего плохого, вдруг тяжело заболела и, похоже, вот-вот могла умереть. Но та женщина была католичкой.

— Вы всегда говорите, сэр, что Господь сам избирает тех, кто будет спасен, и тех, кто будет проклят…

Возможно ли, спрашивала она, что Господь может потихоньку даровать спасение ее бедной подруге-католичке, несмотря на ее веру?

Не желая разочаровывать добрую женщину, доктор тогда ответил:

— Правда в том, мистрис Тайди, что Божественную мысль человеческий ум понять не может. — А потом, тронутый облегчением, отразившимся на лице женщины, довольно пылко заявил: — Но могу с уверенностью сказать, мистрис Тайди, что вы наверняка попадете в рай.

Сегодня она принесла небольшой сливовый пирог, в который добавила, надеясь, что это не грех, немножко бренди. Пинчер с благодарностью принял дар и спросил, как поживает ее семья. А когда мистрис Тайди сообщила, что ее муж и Фэйтфул очень хотели бы навестить его сегодня, доктор любезно ответил:

— Разумеется. Пусть приходят в четыре.

Была середина дня, когда Пинчер, съев два ломтика сливового пирога, решил немного пройтись, чтобы взбодриться.

Выйдя из Тринити-колледжа, он прошел через ворота в старой городской стене и зашагал по Дейм-стрит к собору Христа. Доктор проходил мимо одних из трех городских часов, которыми теперь гордился Дублин, когда услышал, как колокола отбивают три. Он направился дальше на запад, миновал другие ворота и повернул вниз по склону к древнему мосту через Лиффи. Пинчер рассчитал, что у него есть время для того, чтобы прогуляться на другую сторону реки и успеть вернуться к тому моменту, когда придут Тайди с сыном. Подойдя к воде, Пинчер отметил, что ветер образует на поверхности реки мелкую рябь.