Читаем Дублин полностью

— Они не могли игнорировать его прелюбодеяние, — рассудительно возразил отец Макгоуэн. — Тем более что оно стало общеизвестным. — Он отпил немного вина. — Но суть не в этом. На самом деле имеет значение и продолжает быть важным то, что преобладает все же мнение непреклонного кардинала Каллена. Конечно, он проклинает экстремистов. Тут и говорить не о чем. Но он не разрешает Ирландской церкви вмешиваться в политику на любой из сторон. Не забывайте, когда британское правительство предложило субсидировать Католическую церковь вместе с Англиканской и Пресвитерианской, он отказался принять их деньги. И если вы посмотрите на множество новых католических соборов, которые выросли в последние три десятилетия, то увидите, что мы прекрасно и без них обходимся. А значит, наша Церковь не стала склоняться и унижаться. И если мы хотим сохранить свой авторитет, то должны встать выше всех этих вещей. Тот факт, что кардинал много лет провел в Риме, без сомнения, помог ему обрести куда более широкие взгляды, чем имеют многие местные священники. И в отдаленной перспективе он окажется прав. И когда Ирландия станет независимой, а это обязательно случится, наша Церковь займет должное место как высший авторитет.

— Вы думаете, так будет?

— Без всяких сомнений. Редмонд и его сторонники в парламенте имеют восемьдесят голосов. Они будут давить на правительство, пока британцев не начнет просто тошнить от них. И рано или поздно, как это произошло с Парнеллом, после очередных выборов баланс власти изменится. И призом станет самоуправление. Мы просто должны набраться терпения. Но это произойдет.

— Понимаю, — с мягкой улыбкой произнес граф. — Вы сами не совсем отстранились от политики. Но скажите мне, Шеридан, вы такого же мнения?

— В общем нет. И я бы предсказал совсем другое будущее. — Шеридан немного подумал. — Прежде всего, святой отец, в ваших рассуждениях есть некая слабость. Редмонд может поддерживать выгодное соотношение сил в палате общин и добиться принятия неких законов. Но такое и раньше бывало, вспомните акт о самоуправлении Гладстона. Но есть еще палата лордов, и я подозреваю, они будут тормозить такие законы вплоть до Судного дня. — Он посмотрел на своих гостей. — Но это все равно не имеет значения, потому что нынешняя политика Британии в отношении Ирландии, похоже, сработает.

Несколько лет назад, когда британцы забрали местную власть из рук сквайров-протестантов и ловко передали ее в основном католикам — торговцам, ремесленникам, юристам, — землевладельцы соответственно утратили силу, напомнил всем Шеридан. А в этом августе появился новый, улучшенный Земельный акт.

— И если вы внимательно вчитаетесь в его статьи и термины, что вы увидите? Нечто необычное. Британское правительство весьма эффективно выкупает власть у протестантов. Еще лет десять, и с господством протестантов будет покончено. Полностью. Ирландия станет страной фермеров-католиков. И мне кажется, что Редмонд и его люди будут все так же добиваться самоуправления. Но если им это и не удастся, сомневаюсь, что в Ирландии найдется достаточно много желающих поднимать шум.

Шеридан Смит высказался. И выглядел явно довольным самим собой. Граф задумчиво кивнул. Его взгляд блуждал по сторонам. Потом остановился на Вилли.

— А вот интересно, что думает этот молодой человек? — добродушно спросил он.

Вилли почувствовал, что бледнеет.

Все теперь смотрели на него. И каких слов от него ждали? А вдруг он кого-нибудь обидит и потеряет все свои шансы? Вилли огляделся. Гогарти с любопытством наблюдал за ним. Чтоб ему!.. Сам-то он, конечно, обязательно скажет что-нибудь умное. Вилли бросил взгляд на отца Макгоуэна, и священник ободряюще улыбнулся ему. На что он его поощрял, черт побери?! Вилли глубоко вдохнул:

— Мой отец — арендатор. И все, чего он хочет, так это купить свою землю. — Вилли немного помолчал. Все кивнули. Ну ладно, пока все в порядке. Ему можно теперь и помолчать. Но тут же на память пришли его отец и миссис Бадж. Потом он подумал о своей матери и ее возмущении. Он сказал сейчас правду, но не всю. Знал ли об этом отец Макгоуэн? Может быть, он ожидал чего-то еще? А все вокруг, словно ощущая его колебания, молчали. Вилли уставился в стол, а потом — уж точно он проявил себя дураком — позволил высказаться своей совести. — Но правда в том, что ни он, ни моя мать не будут по-настоящему счастливы, пока последний протестант-англичанин не уйдет из Ирландии и Ирландия не станет свободной.

Ох! Он это сказал. Все как будто нервно вздохнули. Не погубил ли он себя только что? Ну, он наверняка высказался наперекор газетчику, а может, и рассердил его, а тот ведь мог дать ему работу. В общем, он проиграл еще до того, как открыл рот. Подписал себе приговор.

Граф, ничего не знавший о таких мирских делах, казался довольным. Гогарти, разбиравшийся во всем лучше, бодро вмешался.

— Он абсолютно прав, конечно! — воскликнул Гогарти. — Я и сам говорил то же самое. Но знаете, чего я боюсь больше всего в случае завоевания независимости?