Читаем Дублин полностью

Откуда она это знала? Ходили слухи, конечно, шепоток, быстро добравшийся даже до высоких долин вокруг Ратконана. И этот шепоток заставлял предположить, что он уже скоро появится. Но Дейрдре знала не поэтому. Это было некое ощущение вещей, которое она не могла объяснить, интуиция, которой она привыкла доверять и которая говорила ей, как уже не раз в прошлом, что он близко.

Патрик Уолш. Она ненавидела этого человека, как самого дьявола.

И у нее были к тому причины. Прежде всего, он похитил ее дочь. Потом постыдно с ней обращался. А теперь? Дейрдре боялась чего-нибудь еще худшего. Он собирался украсть у нее еще и мужа. Он мог забрать Конала, и тогда — это интуиция тоже твердила ей — она больше не увидит его.

А для нее никого в мире не существовало, кроме Конала. Ей казалось, их жизни были связаны в вечности, словно пара скал высоко в горах, стоящих рядом с начала времен, и они будут рядом, в жизни и смерти, до самого конца. Конал был ее жизнью, когда она была еще маленькой девочкой, а когда его отослали прочь, она думала, что ее жизнь закончена. И десять лет после того она жила будто в пустыне.

За это время ее существование в Ратконане было тихим и лишенным событий.

Внизу у побережья была отличная дорога, и по ней между Дублином и Уиклоу катили почтовые кареты, по ней можно было за несколько часов добраться до столицы. Но если отправиться в горы, через крутые перевалы, в сторону Ратконана и Глендалоха, то там вы попадали в зону безвременья, в затерянный мир, где как будто ничто никогда не менялось. Ее дед продолжал учить детей в школе за изгородью и медленно, почти незаметно старел. Если он никогда не говорил о Конале, то, как полагала Дейрдре, просто чтобы не причинять ей боли. И никто в Ратконане не говорил о нем — ну, по крайней мере, при Дейрдре. Бадж ясно дал понять: он не желает, чтобы Конал возвращался домой, а поскольку отец Конала Гаррет с тех пор стал пить еще больше, то все в Ратконане полагали, что землевладелец, скорее всего, прав.

Но раз в год, каждую весну, в Гаррете Смите что-то менялось. Он прекращал пить. Его речь снова становилась ясной и четкой. Он изо всех сил старался привести себя в порядок. А потом отправлялся к дороге на Уиклоу и там садился в почтовую карету, чтобы поехать в Дублин и повидать Конала. Иногда дед Дейрдре провожал его первые несколько миль, если в ту сторону не ехала одна из телег Баджа, — тогда он мог предложить Гаррету подвезти его. Похоже, лендлорд ничего не имел против этих ежегодных поездок. Он давно уже добился своего, а кроме того, женился на молодой леди из Килдэра, и ему было о чем подумать.

Каждый раз, когда Гаррет возвращался, Дейрдре спрашивала его о Конале, а он рассказывал ей новости и говорил, как вырос его сын. Через три года Дейрдре узнала, что Конал бросил школу и поступил в ученики к столяру. Она удивилась, но Гаррет, похоже, обрадовался. Конал остался в Дублине.

— Ему там лучше, — говорил девочке его отец.

— А он спрашивал обо мне? — как-то раз осмелилась поинтересоваться она.

— Конечно, Дейрдре. Он отлично тебя помнит, — ответил Гаррет.

Но что это означало, понять было трудно. В свое время Дейрдре услышала, будто столяр был так удивлен способностями Конала, что отправил его завершать учебу к своему брату, столяру-краснодеревщику.

— Думаю, он и там отлично справится, — сказал ей Гаррет.

Но во время следующей поездки с Гарретом что-то случилось. Весь тот год он выглядел больным. Иногда его лицо горело, а иногда, когда Дейрдре с ним встречалась, она видела, что кожа у него серая, как у призрака, а руки дрожат. На этот раз его подготовка к поездке в Дублин была не такой удачной. Он не пил всего день или два перед дорогой и несколько раз порезался во время бритья. Но он все же собрался и надел чистую одежду. Однако, когда телега повезла его к дороге на Уиклоу, дед Дейрдре покачал головой и заметил, что вряд ли Гаррет на этот раз справится удачно.

Вернулся он через пять дней в телеге какого-то лесоруба. Одежда на нем была грязной, на нее налипли мелкие щепки, и он, пошатываясь, ушел в свой дом, никому не сказав ни слова, и не появлялся до следующего дня. Когда Дейрдре спросила его о Конале, он бросил на нее измученный взгляд и лишь ответил:

— Он в порядке, Дейрдре, а вот я — нет.

Но некоторое время спустя ее деду он признался:

— Я дурно вел себя в Дублине. Унизил сына перед его друзьями. А потом поссорился с ним. — Гаррет покачал головой, на его глазах выступили слезы. — Наверное, этот болван Бадж был прав, отослав моего сына прочь.

— Ты должен все исправить, — возразил О’Тул. — Ты должен перестать пить, а потом поехать в город и помириться с ним.

Гаррет согласно кивал, но ничего не сделал. На следующий год его состояние не стало лучше, к тому же храбрость покинула его, и он вообще никуда не поехал. А к следующей весне он уже просто не мог куда-нибудь отправиться.