Читаем Дублин полностью

Теренс дошел до конца улицы и оглянулся на дом бакалейщика, и тут ему вспомнился другой человек, которому когда-то он пытался помочь. Прошло уже очень много времени с тех пор, как он устроил молодого Гаррета Смита учеником в этот дом, и почти двадцать лет миновало с тех пор, как этот юноша внезапно исчез из Дублина. Бог знает, как и где он теперь живет.

Вечернее небо розовело. Экипажи оставляли своих пассажиров у ворот, ведущих на территорию собора Христа, светское общество Дублина текло блистающим потоком к красивому зданию концертного зала, построенному сбоку от средневековой улицы Фиш-Шэмблс. Когда публика подходила к широкому входу, становилось заметно, что леди не надели сегодня обручи, которые обычно заставляли их юбки вздуваться, как паруса неких украшенных лентами боевых кораблей, а джентльмены не прихватили украшенные драгоценностями шпаги, служившие знаком их общественного положения. На все эти лишения общество пошло из особого уважения к распорядителям Музыкального общества, поскольку публики было так много, что иначе все просто не поместились бы.

А внутри картина ошеломляла. Концертный зал освещало, наверное, не меньше десяти тысяч свечей. В одном конце, на возвышении, устроился объединенный хор собора Христа и собора Святого Патрика — самый мощный хор, какой только можно было найти в Дублине. Пока вельможи и джентльмены искали свои места, можно было заметить членов великих семей: Фицджеральдов и Батлеров, Бойлов и Понсонби, а также епископов, настоятелей, судей и даже самых крупных торговцев. Семьсот человек приобрели билеты на сегодняшний вечер — больше, чем собралось сюда на репетицию пять дней назад.

Все уже разместились на своих местах, когда в дверях появился лорд-наместник со свитой. Он пришел последним, как и полагалось лицу, представлявшему короля. И при виде величественного герцога публика зааплодировала не только из уважения к его должности и личности. Именно благодаря чудесному покровительству лорда-наместника прославленный композитор приехал в Дублин. И здесь, а не в Лондоне состоится первое исполнение того, что уже было объявлено величайшим сочинением композитора.

Да, все они пришли услышать новую ораторию Генделя «Мессия».

Столь волшебной и столь радостной была вся картина, что лишь самый упрямый дух не забыл бы, по крайней мере на этот вечер, что в Ирландии кто-то умирает от голода. Но пока Фортунат ждал встречи с возвышенным, на его лице отражалась тревога. Он выложил немалые деньги за свое место. Жена сидела рядом с ним, сын Джордж тоже. А еще некий малознакомый джентльмен по фамилии Грей. Но следующие пять мест в их ряду оставались пустыми. Публика все еще суетилась, занимая кресла. А Фортунат не осмеливался оглядеться по сторонам.

Ловушка была готова. Но где, черт побери, жертва?!

Как-то вечером три месяца назад, когда они с Фортунатом сидели в гостиной, а между ними стояла на столе бутылочка кларета, Теренс сказал:

— На днях слышал кое-что такое, что может тебя заинтересовать. Ты знаешь доктора Грогана?

— Не близко.

— Ну, у него не так много пациентов, как у меня, но он хороший врач и вообще неплохой человек. И он мне рассказывал, что посещает некую семью по фамилии Лоу.

— Генри Лоу?

— Именно так. Ты с ним знаком?

— Это торговец полотном из Белфаста. Вот и все, что мне известно.

— Меня это не удивляет. Он живет тихо и занят делом. Но тут есть еще кое-что. Гроган, будучи в его доме, кое-что случайно услышал и стал расспрашивать. Он весьма любопытный человек, этот Гроган. — Теренс немного помолчал, чтобы произвести больше впечатления. — Генри Лоу — один из богатейших людей в Дублине.

— Черт побери! И?..

— И у него есть дочери. А сына нет.

— Понятно. Наследницы.

— Даже лучше. Их три: Анна, Лидия и Джорджиана. Но Лидия больна, и Гроган меня заверил, что она проживет от силы год-два. Так что все состояние будет разделено между ее сестрами.

— И ты подумал о Джордже?

— Вот именно.

— Да ему всего двадцать.

— А Джорджиане шестнадцать. А к тому времени, когда ей исполнится восемнадцать…

— И мы должны заняться этим, пока не началось состязание за ее руку, ты об этом?

Фортунат немного подумал. Его сын Джордж был красивым и умным юношей. И похоже, будет человеком добродушным и покладистым. Людям он нравился. Но Фортунат достаточно хорошо знал сына, чтобы понимать, что его интересует. Второй сын, Уильям, был бы бесконечно рад, если бы его оставили управлять семейным имением в Фингале. Когда Фортунат привел Уильяма в прекрасное новое здание парламента, которое теперь смотрело на сады Тринити-колледжа, Уильям оказался достаточно хорошо воспитан, чтобы не показать своих чувств, но Фортунат видел, что ему скучно. А вот Джордж — другое дело. Его широко расставленные глаза впитывали все. Он не просто слушал выступления ораторов, а внимательно изучал стиль каждого.

— Мне бы хотелось бывать здесь, — сказал он отцу после этого первого посещения.

И он задавал вопросы о ведущих политиках, об их семьях, о том, кто стоит выше, кто ниже.