Читаем Дублин полностью

Из семнадцати ныне живущих внуков Фэйтфула Тайди Исаак был самым бедным. Невысокий, с жирными светлыми вьющимися волосами, он к тому же сильно сутулился. Но у него были свои принципы. В юности Исаак перепробовал разные занятия. Он работал печатником, поскольку умел читать и писать, но ему не нравились долгие часы однообразной работы и запах типографской краски. Потом искал должности церковного служителя или сторожа. И как раз в это время столкнулся с не кем иным, как с настоятелем собора Святого Патрика, который взял его личным слугой. Возможно, такое положение уж слишком невысоко для человека, чей дед был старшим служителем в соборе Христа.

— Ни для кого другого я бы этого не сделал, — заявил Тайди своим родным.

Действительно, в Дублине никто и не отрицал бы, что настоятель Джонатан Свифт — человек весьма необычный. И Тайди настолько полно отождествлял себя со своим хозяином и его высоким положением, стал настолько необходимым и так убедил всех, будто его собственная родословная весьма внушительна, что, когда младшие служители называли его мистером Тайди, он смотрел на это как на само собой разумеющееся.

Но если Исааку Тайди чего и хотелось по-настоящему, так это стать джентльменом.

Ирландское общество в том, что касалось Тайди, делилось на два класса, и только на два. Это были благородное сословие, или джинтри, как произносило большинство ирландцев, и все остальные. И эта демаркационная линия, столь же мощная и неодолимая, как Великая Китайская стена, пересекала множество социальных уровней. Настоятель Свифт и по рождению, и по образованию был джинтри, и Тайди, конечно, никогда бы не удалось выпить с ним стаканчик кларета. Фортунат Уолш, старый англичанин, член протестантского парламента в Дублине, имевший поместье в Фингале, также являлся джинтри, а значит, и его брат Теренс, доктор, несмотря на то что был папистом. И действительно, даже коренные ирландцы-католики, если они владели землями или обладали богатством настолько значительным, что могли заявлять о своем происхождении от принцев, вправе были считать себя благородным сословием. Но большинство людей, с которыми вы могли встретиться на улице, к этому классу не принадлежало.

Исаак Тайди всегда видел, кто есть кто. Он и сам не знал, как это у него получается. Но Тайди требовалось всего несколько секунд, ну, в крайнем случае, минута-другая, чтобы разобраться в человеке. И если этот человек манерничал, но на самом деле к джинтри не принадлежал, Тайди это понимал. Но он обычно вел себя вполне пристойно: мог ничего не сказать, однако разными способами дать это понять. Пусть даже герцог Ормонд или лорд-наместник принимали такого человека за джентльмена, он, Исаак Тайди, видел в нем самозванца, каковым тот и являлся на самом деле. И под его вроде бы подобострастным взглядом даже самый наглый самозванец начинал чувствовать себя неловко.

И пока всадники приближались к Килке, внимание Тайди сосредоточилось на темноволосом молодом человеке, ехавшем рядом с Фортунатом и небрежно одетом в поношенный костюм и в старой шляпе-треуголке. Но где он ее раздобыл? Была она его собственной или ее ссудил ему Фортунат? Однако самым странным казалось другое: Фортунат выглядел бесконечно счастливым, однако молодой человек совершенно не обращал на него внимания, поскольку был занят — читал какую-то книгу. Но разве джинтри этим занимаются?

Впервые Тайди не был уверен.

Когда они добрались до Килки, Фортунат был весьма доволен собой. Он отлично знал, что перед отъездом во Францию Теренс серьезно поговорил с молодым Смитом, требуя от него пристойного поведения. Однако Фортунат внес свою лепту: предложил юноше книгу, захватившую его внимание.

Узнав, что Гаррет этого еще не читал, Фортунат принес два небольших томика из собственной библиотеки — это были пьесы Шекспира. Уолш подумал, что если молодому человеку станет скучно в Килке, то вряд ли кого-нибудь обидит, если он устроится где-нибудь в углу и будет читать. Однако Гаррет принялся за чтение немного раньше, чем рассчитывал Фортунат. Они довольно спокойно провели первый день их путешествия, но когда накануне вечером остановились в гостинице и сели ужинать, Гаррет, позволив Фортунату на какое-то время вовлечь его в разговор, решил наконец, что с него хватит, и, открыв «Короля Лира», остаток ужина читал, лишь в самом конце трапезы заметив:

— А это просто отлично, знаешь ли.

Он читал весь вечер. Утром Гаррет поинтересовался, есть ли в Килке книги, а когда Уолш ответил: «Без сомнения», молодой человек кивнул и продолжил читать во время дороги. Он уже добрался до конца третьего акта, когда они приехали.

И если некоторые люди могли счесть Гаррета несколько невежливым, поскольку он полностью игнорировал доброго джентльмена, привезшего его сюда, то сам Фортунат, напротив, был в восторге. Ведь если у молодого человека была такая жажда к литературе, думал он, то совершенно не важно, какие у него взгляды, ему будут рады в Килке, и он останется доволен.

— Отложи книгу, Гаррет! — весело воскликнул Фортунат. — Потому что перед тобой райские врата!