Читаем Дублин полностью

— Возможно. Надеюсь. Но у меня есть обязанности здесь. — Он вздохнул. — Я себя чувствую как почтенный брат в притче о расточительном сыне. Вот я здесь, преданно тружусь, служа Господу, а в Килку отправляется юный повеса! Что ж, вы окажетесь в наилучшем во всей Ирландии обществе!

— Не могу не согласиться.

— Ладно, везите его в Килку, — простонал Корнелиус Нари. — Возьмите его с собой ради его же блага. И я очень надеюсь, что вы об этом не пожалеете.

— Уверен, я сумею с ним справиться, — сказал Фортунат.

— Может быть. Но предупреждаю вас, вы очень серьезно рискуете.

Несколько часов спустя трое братьев встретились в их родовом доме в Белфасте. Они были грустны.

Снаружи лил дождь. И если Дублин все еще купался в лучах вечернего солнца, здесь, в восьмидесяти милях к северу, сырой ветер с запада гнал густые серые тучи с гор Морн и ливень обрушивался на большой порт Белфаст.

Прошел уже месяц с тех пор, как умер их отец, этот достойный, богобоязненный шотландец из Ульстера. Мать они похоронили десять лет назад. И от всей семьи теперь остались Генри, Джон и Сэмюэль Лоу.

Генри смотрел на братьев. Мы вполне достойные молодые люди, думал он. Мы любим друг друга, насколько можем, а когда любить трудно, всегда остается преданность. За это мы и держимся.

— Ну, Сэмюэль, ты наверняка уже принял решение. Какое? — Джон, старший, сразу перешел к делу.

Он был высоким и темноволосым, как их отец. И трудолюбивым. А теперь он, без сомнения, стал главой семьи.

Сэмюэль, самый младший, возможно, именно поэтому и самый веселый и добродушный, улыбнулся. По сравнению с братьями он был заметно ниже ростом и даже слегка полноватым. Волосы песочного цвета с красноватым оттенком он унаследовал с материнской стороны, предполагал Генри. Но Сэмюэль всегда знал, чего хочет, и, несмотря на легкий характер, как считал Генри, упрямо шел к цели.

— Я уезжаю, — сказал Сэмюэль. — На следующей неделе отходит подходящий корабль. Я уезжаю в Америку.

Джон кивнул. Если брат отправляется в Америку, то они, скорее всего, никогда с ним больше не встретятся.

— Мы будем по тебе скучать, — тихо произнес он.

Для Джона, который никогда не показывал своих чувств, это уже было очень много. Но даже теперь, отметил Генри, он не сказал: «Я буду скучать», он сказал «мы». Это как бы отражало семейный долг, а не личные чувства. Генри улыбнулся себе под нос. Нет, Джон никогда не изменится. Он такой же, как их отец.

— Но я думаю, ты прав, Сэмюэль, — серьезно продолжил Джон. — Уверен, я и сам бы поехал, если бы не…

Договаривать было незачем. Джон пока был единственным из них женатым человеком, и все они прекрасно знали, что его жена откровенно выражает свои мысли. У нее была большая семья в Ульстере, и она не имела ни малейшего намерения расставаться с родными.

— Уверен, такова Божья воля и там ты преуспеешь, — добавил Джон.

— Я не ради себя самого еду, — возразил Сэмюэль. — Но если Господь когда-нибудь дарует мне семью, я не хочу растить детей в Ирландии.

И никто не стал бы винить его за это, подумал Генри. Потому что в Ирландии, управляемой англичанами, семья Лоу пребывала в унизительном положении. Не потому, что они католики, как раз наоборот, потому, что протестанты.

Если и было что-то такое, чему новые правители научились у прошлого, так это то, что религиозные споры ведут к кровопролитию. С разногласиями, следовательно, необходимо покончить. Официальная церковь, с компромиссными литургиями и епископами, возможно, и не безупречна, однако она представляла собой порядок. Порядок же должен быть установлен раз и навсегда, и все прочие — паписты, раскольники, сектанты и так далее — не принимались во внимание. Даже суровые Избранные Богом теперь смирились.

— С нас довольно этих проклятых пресвитерианцев, в особенности шотландских, — заявили джентльмены в англиканском протестантском парламенте.

И потому вся их законодательная деятельность была направлена не только против католиков, но и против всех инакомыслящих протестантов.

— Присоединяйтесь к Официальной церкви, — говорили им, — или станете людьми второго сорта.

И в результате шотландских пресвитерианцев, составлявших большинство сильной общины Ульстера, исключили из городской и общественной жизни и таким образом унизили.

Прошло уже три поколения с тех пор, как семья Лоу переехала в Ульстер. Это были трудолюбивые, уважаемые шотландцы из долин. Их прадед с гордостью присоединился к Ковенанту; его младший сын в поисках удачи перебрался в Ульстер. Здесь он преуспел в торговле шерстью через растущий порт в Белфасте, а детей воспитал в пресвитерианской вере. Семья Лоу пришла в ужас, когда на трон взошел католический король Яков, и восторгалась, когда его разбил король Вильгельм. А после сражения у Бойна они решили, что новое протестантское правление покончит с их трудностями, а вовсе не станет их началом.

Когда же англичане выразили свою лояльность к протестантам в Ирландии, уничтожив торговлю шерстью в Ульстере, семье Лоу был нанесен страшный удар: она почти разорилась. Но нужно было нечто большее, чтобы победить упрямую шотландскую предприимчивость.