Читаем Дублин полностью

— Ты теперь заседаешь в парламенте, — решительно произнесла она. — И это хорошо.

Сердце Фортуната упало.

Если бы не его место в парламенте, он, пожалуй, и не смог бы арендовать этот дом. Обычно сельские джентльмены снимали жилье в Дублине только на зимний сезон, если у них были сыновья или дочери, которым подыскивали пару, а у Уолша сейчас не было детей такого возраста, или если они должны были посещать заседания парламента. Получив место в парламенте, Фортунат, всегда аккуратно обращавшийся с деньгами, решил, что если он хочет чего-то добиться, то должен выдержать стиль. Поэтому он и снял большой дом на модной Сент-Стивенс-Грин. Но аренда жилья в центре Дублина обходилась ему дорого и почти так же, как в Лондоне. Он платил миссис Дойл огромную сумму — сто фунтов в год, явно больше, чем он мог себе позволить.

Барбара Дойл уставилась на Фортуната мрачным взглядом. А потом возвестила:

— Пришло время Ирландии заявить о себе англичанам.

Во всем Дублине вряд ли нашелся бы человек, который с ней не согласился бы.

Потому что, если английский парламент желал, чтобы ирландцы тихо сидели под правлением протестантов, это вовсе не значило, что их интересовало благосостояние правителей. Вовсе нет.

В конце концов, Ирландия была далеко. Да, английские последователи Кромвеля получили землю в Ирландии. Но часто они продавали ее, получали свои денежки и возвращались в Англию. Некоторые из самых крупных английских землевладельцев и теперь имели в Ирландии огромные земли, но нанимали посредников, чтобы извлечь максимально возможную прибыль из своих владений, а деньги переправляли в Англию, где и предпочитали жить сами. Что до протестантов, которые действительно жили в Ирландии, а их число было велико, то они там присутствовали не более двух поколений, и все же время и расстояние порождали забывчивость. Да, конечно, англичане желали им добра, но только до тех пор, пока они не причиняли неудобств.

— Все-таки эти ирландские поселенцы должны знать свое место, — рассуждали англичане.

Даже в дни Карла II английский парламент посчитал необходимым ограничить поставки прославленной ирландской говядины в Англию по вполне очевидной причине:

— Их говядина конкурирует с нашей!

Во время правления короля Вильгельма по той же самой причине наложили запрет на торговлю ирландской шерстью. А когда почти все сквайры-протестанты и торговцы Ирландии стали возражать, парламентарии в Англии сразу поняли:

— Что-то есть такое в этом проклятом острове, что подталкивает людей к измене!

И несколько лет спустя английский парламент был вынужден напомнить протестантскому ирландскому парламенту, причем довольно решительно:

— Армия, которую вы собрали и оплачиваете, никоим образом не находится под вашим командованием!

А пару лет назад король Георг издал деклараторный закон, чтобы напомнить ирландцам, раз и навсегда, что Лондон может и, скорее всего, будет отвергать любое решение или правовой акт, принятый ими.

— Мы преданы королю и установленной им Церкви, — пришел к заключению ирландский парламент, — но к нам относятся как к нижестоящим!

И это было абсолютно верно.

Католики, хотя они точно так же пострадали от всего, что приносило вред торговле острова, все же по-настоящему не участвовали в ссоре. Им хватало и собственных забот. Это ведь правящий класс протестантов горевал из-за того, что Лондон их использует, — англоирландцы, завоеватели, так их начали называть. И ведь действительно, все хорошо оплачиваемые государственные должности, синекуры, самые доходные церковные места, где можно было ожидать и побочных доходов, обычных в тот благодушный век, — все отдавалось людям, присланным из Англии.

— Почему это для наших сыновей должны оставаться лишь второстепенные места работы? — желали знать ирландские сквайры.

И если подавляемые крестьяне-католики ненавидели отсутствовавших лендлордов и их жадных управляющих, то и англо-ирландцы частенько относились к ним точно так же.

— Все эти деньги за аренду уплывают из страны, эти отсутствующие лендлорды крадут богатства Ирландии! — жаловались они.

Уходившие в Англию суммы на самом деле были не столь уж велики, чтобы причинить Ирландии серьезный вред, но и Барбара Дойл, и Фортунат Уолш были убеждены в обратном.

Однако последнее оскорбление было нанесено как раз в этом году.

— Что ты собираешься делать, — резко спросила миссис Дойл, — с этими чертовыми медными монетами?

Прерогативой правителей во всех странах и при всех политических системах была забота об их любовницах. И король Англии Георг, желая чем-то побаловать свою возлюбленную, графиню Кендал, с радостью даровал ей патент на чеканку медных монет достоинством в полпенса и фартингов для Ирландии. Преподнесение подобного патента очарованным царственным другом было настолько обычным делом, что никто и внимания на это не обратил. А графиня, не занимавшаяся делами, в свою очередь весьма разумно продала патент некоему уважаемому фабриканту железных изделий по фамилии Вуд. И вот теперь медные монеты Вуда были доставлены в Ирландию.