Читаем Дубай. Наши в городе полностью

Когда мой муж окончательно оформил все документы для законного пребывания нашего сына в Эмиратах, соседи были в панике! Информационно подкованные, ссылаясь на реальные факты, описанные известным телеведущим, они, таки, рассказали тогда, моей маме, всю правду не только про моего мужа, но и про всех арабов!

– Милочка! Да Вы что? С ребенком? Да Вы с ума сошли! Да Вы знаете что он сделает? Он же заберет ребенка и унесет его в пустыню! Да, да! Вы не смотрите на то что они женаты, Вы ничего не успеете сделать, это ж у них природа такая, они ж все в этой пустыне родились!

(Вот гад! А мне врал что родился в Дубаи, в родильном отделении частного госпиталя. Вот и верь после этого арабам!)

После таких убедительных доводов, и к тому же, в телепередаче показывали «убегающих в пустыню мужей с младенцами под мышкой», высшее образование и здравый смысл моей мамы, взявшись за руки, уходят в отпуск, оставляя интуицию на посту «принимающей решения». И первое что решает интуиция, это срочно позвонить дочери и предупредить ее об опасности!

Представляете себе картину: счастливый муж и отец, в ожидании прибытия родного сына, мыкается два месяца по всем возможным организациям, собирает справки, переводы, оформляет визы, покупает билеты, планирует, когда и куда будет возить тещу и как познакомить, наконец, ее с его семьей, и тут… Вот он – долгожданный момент! Моя мама с младенцем на руках выходит из здания аэропорта и как в замедленной киносъёмке направляется к нам! Прыжком трепетной лани, мой муж, весом в сто двадцать килограмм, бросается к собственному сыну, выхватывает его из рук ничего не подозревающей тёщи, и со скоростью кривоногой черепахи, убегает в пустыню…

Сорок километров вприпрыжку, по чудной солнечной погоде (градусов, этак пятьдесят, тепла). И вот, добрался он до бархана № 6723, сел с ребенком под солнцем без воды и еды и, с чувством выполненного долга перед предками и моими соседями, теряет сознание, а еще через сутки, умирает от обезвоживания или остановки сердца. Но это всё мелочи по сравнению с тем какую подлость он совершил в отношении меня и моей мамы! Да…душой араба не понять…

Перейти на страницу:

Похожие книги

120 дней Содома
120 дней Содома

Донатьен-Альфонс-Франсуа де Сад (маркиз де Сад) принадлежит к писателям, называемым «проклятыми». Трагичны и достойны самостоятельных романов судьбы его произведений. Судьба самого известного произведения писателя «Сто двадцать дней Содома» была неизвестной. Ныне роман стоит в таком хрестоматийном ряду, как «Сатирикон», «Золотой осел», «Декамерон», «Опасные связи», «Тропик Рака», «Крылья»… Лишь, в год двухсотлетнего юбилея маркиза де Сада его творчество было признано национальным достоянием Франции, а лучшие его романы вышли в самой престижной французской серии «Библиотека Плеяды». Перед Вами – текст первого издания романа маркиза де Сада на русском языке, опубликованного без купюр.Перевод выполнен с издания: «Les cent vingt journees de Sodome». Oluvres ompletes du Marquis de Sade, tome premier. 1986, Paris. Pauvert.

Маркиз де Сад , Донасьен Альфонс Франсуа Де Сад

Биографии и Мемуары / Эротическая литература / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное