Читаем Дружелюбные полностью

– Я рассчитывала на вежливое обращение, – произнесла Аиша. – А когда вы говорите со мной так… Как считаете, людям комфортно, когда с ними так разговаривают? Прежде чем сказать такое кому-либо, подумайте дважды.

– Я не хотел грубить. Просто… сказал, как есть. Очень рад вас видеть. Правда.

– Вот только хотели бы, чтобы мы не встречались.

– Не принимайте близко к сердцу. Это не относится к вам лично.

– И к таким, как я, хотите сказать?

Спинстер недоуменно уставился на нее. Аиша поняла, что до него не доходит смысл ее слов. Он покраснел. Неважно, хотел ли Лео отречься от своих слов, – объясниться не выходило.

– Я уже слышала такое раньше – «не принимайте близко к сердцу», – сказала Аиша. – Дело не в вас. А во мне… Кстати, я ничего такого неправильного или странного не сделала. Нет, я не сомневаюсь в ваших словах. Знаете, каково это – быть иммигрантом? Вам это слово знакомо. Не надо кривиться. Я – иммигрантка. Приехала в страну, когда мне было восемь лет. Я понимала достаточно. Знаете, что такое быть иммигрантом? Это когда тебе подносят нож к горлу и говорят: если будешь нас слушаться, мы его уберем и снова позволим тебе с нами дружить. Может, вы ничего и не сказали. Просто у вашего горла – нож, и его медленно убирают. Вот как это выглядит. Не говорите мне, что рады меня видеть после того, что сделали. Это и был ваш нож у моего горла. То письмо. Неужели вы ожидаете, что я стану улыбаться вам после того, как вы сказали, что предпочли бы со мной не встречаться?

– Я не хотел, чтобы вы испытывали подобное, – сказал Лео. – Я не такой.

– Не думаю, что вы вправе решать, какой вы человек, – сказала Аиша. – Это право тех, кого вы заставили страдать.

– Вообще-то я не поеду на день рождения отца. Так будет лучше.

– Ну, дело ваше. – Аиша потуже затянула шелковый шарф.

– Моя жизнь теперь здесь. Туда я даже не езжу.

– Когда вы были там в последний раз? – Аиша выдохнула и ощутила, как в ее голос возвращаются нотки добродушного интереса. К чему сердиться? Лео промелькнул в ее жизни двадцать пять лет назад, а через пять минут Аиши тут не будет.

– Вот ровно тогда, когда с вами виделся, – ответил Лео. – Двадцать пять лет назад. И нет, я не преувеличиваю. Неважно.

Она обдумала сказанное.

– Выходит, старик еще тут, – проговорил Лео.

– Он поразительный, – сказала Аиша с упреком. – Серьезно не собираетесь на празднество? И не знали о нем? Ведь знали.

– Я и вправду оборвал все связи.

– Видимо, так и есть, раз не знаете, что через два месяца вашему отцу стукнет сто лет. Он ждет не дождется. Все организуют мои мама с папой. С огромной радостью. Все соберутся. Вы уверены, что не придете?

Лео улыбнулся и покачал головой.

– Что? – не поняла Аиша. – Что вы хотите сказать? Все придут! Даже черепаха ждет с нетерпением. Вы знали, что Гертруда еще вполне бодра?

– Надо же…

– Ваш папа подумывал, не завести ли ей личный блог. Он же освоил компьютер, представляете? Папа вечно зовет его «королем комментария». Его вечно банят на сайте газеты «Гардиан». Сотый день рождения – такое больше не повторится!

– Вы теперь живете в Лондоне, стало быть? – спросил Лео.

Она обернулась и посмотрела на него. До этого доброжелательного вопроса она вспоминала о нем как о человеке ростом едва выше ста шестидесяти пяти сантиметров, умудрившемся, тем не менее, говорить с ней свысока; весьма своеобразном и ужасно ограниченном. Она вспомнила, кто он, вспомнила то лето и время, проведенное вместе в ее машине, когда она моталась туда-сюда в больницу. Кто же тогда в нее попал? Раджа, после того как ему разрезали горло, чтобы спасти жизнь? Она забыла. Дружелюбные фразы вроде этой, полученные в письме четверть века назад, и стали ее первым столкновением с миром, полным несовершенств. Теперь она – пэр Англии, публичная персона, а какой-то санитар хосписа говорит с ней так, будто бы она только что допустила ужасный досадный промах. Он благодушно пропустил сказанное ею мимо ушей – ради нее же самой. Двадцать пять лет назад она написала ему письмо – ответом на которое стала такая же снисходительность. Аиша без труда припомнила пару фраз оттуда, сочиненных со всей девичей пылкостью. Снова задели ранку, и она стала саднить.

– Да, – ответила она. – Да, в Лондоне. Очень признательна вам за то, что нашли время показать мне тут все. Я очень ценю это. Не стану беспокоить Сэнджея, чтобы попрощаться лично; если можно…

И ушла пешком в метро; в полвторого она уже вернулась в свой офис, прихватив сэндвич. И решила: надо позвонить Нихад.

– О нет! – воскликнула та. Кузину Аиша застала на работе: Нихад занималась пиаром известного манчестерского футбольного клуба. – Ужасно приятно слышать тебя. Ты – последняя, кто зовет меня Фанни. Как ты меня поймала – там, внизу, прямо сейчас представляют нового тренера юниорского состава.

– И надо притворяться, что тебе интересно.

– Я в буквальном смысле считаю дни до пенсии. Всего каких-то девяносто шесть месяцев – и я надеваю дорожные часы, продаю все здесь и покупаю поместье в Польше. Или в Умбрии. Лишь бы подальше отсюда. Что стряслось, ваша светлость?