Читаем Дружелюбные полностью

Но вошла мать и спасла Назию от необходимости отвечать. Она вернулась с альбомом в коричневом тканом переплете – он отличался от прочих фотоальбомов потому, что они с Шарифом купили его в Шеффилде. В лавке Смита – для Шеффилда, как они скоро поняли, это был самый обычный магазинчик. Конечно, и в Дакке имелись у них любимые магазины, куда они ходили всю жизнь. Но у Смита продавалось столько милых пустяков. Как раз для крошечных ручонок Аиши, когда она себя хорошо вела: ластик в форме головы кролика, ярко-оранжевая точилка для карандашей, книжечка с симпатичными картинками – муравьишка и пчелка находят радугу, а она оказывается велосипедной шиной. Назие казалось, что она помнит весь ассортимент: все всегда в наличии. Мать радостно воскликнула, и молодые женщины сели около нее. Фотографии располагались не в хронологическом порядке, и первая же изображала самое главное событие шеффилдской поездки: маленькую хорошенькую девочку в теплом пальто и белой меховой шапке, завязанной сзади кожаными шнурками; милое личико раскраснелось на фоне белизны снега. И лишь потом – Шариф в докторской мантии и Назия в красивом сари, голубом с золотой каймой. Цвета слегка потускнели, ушли в желтизну и сепию: трава в парке, где они стояли, высохла и пожухла, став такой же желтой, как и их счастливые лица.

Час прошел вполне мило – и вдруг вошел, улыбаясь, Мафуз: он приехал забрать жену. Пока мать, Садия и Назия болтали и листали альбомы, профессор Анисул не обращал на них ни малейшего внимания. Но стоило пригласить в комнату Мафуза, он встал навстречу ему вместе с тремя женщинами, сияя от радости:

– Как я рад вас видеть!

– Благодарю вас, господин. Да вот, за женой приехал. Все ли у вас хорошо?

– О, прекрасно! Все так добры ко мне. После той, первой, ночи я так волновался. Но теперь мы живем, как получается, а не так, как нам хотелось бы. Нам и невдомек, какие опасности таятся вокруг.

– Становится не так опасно, – сказал Мафуз.

Назия всмотрелась в знакомое, с мелочным, расчетливым выражением, лицо, точно видела его впервые. Свежий нежный румянец, широко распахнутые глаза, зачесанные назад густые и роскошные кудрявые волосы; открытые ладони и (прямо сейчас) слегка озадаченная улыбка. Смотри, велела она себе: вот так выглядит убийца.

– Трудновато, – снисходительно заметил профессор Анисул, – разобраться во всех этих угрозах да опасностях. Прежде нам все неплохо разъяснял молодой Рафик, но с тех пор, как его призвал долг и он нас оставил…

– Рафика нет дома? – быстро спросил Мафуз.

– Сейчас нет, – ответил профессор. – Пока…

– А как твой отец? – пристально посмотрела на зятя мать. – Надеюсь, хорошо? Не пострадал от беспорядков и забастовок? Не особенно? Что ж…

И она быстро спровадила Мафуза и Садию из дома. Но профессор умудрился выложить, что Рафик ушел с повстанцами. И кому! Двум Дружелюбным – Назия верила в это. И уже ощущала, как неспешный, но горящий взор мужа сестры Шарифа обращается на ее собственного мужа.

4

И тут же вдруг наступило четыре утра. И все – ну, почти все – домочадцы столпились в темной прихожей вокруг Рафика, обнимали его, стараясь разговаривать как можно тише. Мать даже поплакала, твердя:

– Я знала, что ты вернешься.

От него отвратительно пахло, одежда стояла колом от застарелого пота и грязи, нечесаные волосы слиплись, и быстро отросла бородища, но каждый – мать, отец, Шариф, а потом и Назия и даже Бина и Долли, тихо повизгивая от восторга, – обнимал его.

Долли сказала:

– Когда прошло две недели, Бина говорила, что ты ушел навсегда, но она знала, знала, что ты вернешься! А где ты был? Брат, а что это за ранки, волдыри у тебя на шее и руках?

Он начал отвечать, но мать прервала его и легонько шлепнула Долли:

– Никто не должен знать, где был Рафик и что он делал. Иначе можно проболтаться, когда придут пакистанцы. Неужели ты хочешь все время бояться этого?

– Я так мечтал, что ночью в дверь постучат, – сказал Шариф. – И вот это случилось. Как я испугался! Но это даже был не стук – так, слегка заскреблись в оконную раму.

– А под окном оказался ты, – ввернула Назия, – целый и невредимый, просился в дом. Я ужасно рада!

– Перво-наперво ты должен вымыться! – заявила мать. – Голодный? Или поел?

– Ужасно голодный, мам, – отозвался Рафик.

И мать озаботилась этим. Гафур, Хадр и экономка живут в пристройке в глубине сада; если она сама пойдет и приготовит младшему сыну немного яиц и риса, можно будет их не тревожить.

– Ты такой грязный! От тебя так пахнет! Воняет! Как ты сюда добрался? Пешком? Или с такими же вонючими людьми? Нет, не отвечай. Я так тобой горжусь! Потом, когда вымоешься сам и вымоешь голову, подстригу тебя.

– Нет, мам. Я пойду к цирюльнику. Или в Дакке больше нет цирюльников? Там и подстригусь.

– Ох, Рафик… – вздохнула мать. – Какой хороший, какой хороший, лицо как у кота, и еще рукой вот так, когда зевает. А теперь ему пора мыться и есть.