Читаем Древний Марс полностью

Я улыбнулся, а граф запел «Залив Голуэй», самую затасканную и сентиментальную псевдоирландскую песню («Бывали ли вы когда-нибудь на заливе Голуэй? Инцест и гэльские игры – вот и все, что знают и любят там»), но я ещё никогда не слышал, чтобы он так её пел. Если бы он не сидел предо мной на палубе, прислонившись к переборке, я, возможно, и не узнал его голос. Он пел тихо, но голос его был звучен, совершенен, как фарфор, сладок, как роза, наполнен возвышенной, легкой невинностью. Голос детства, каким мальчик пел песни, которым научила его бабушка. Это пел граф Килдэрский. И его слушала каждая живая душа на корабле, неважно – земная или марсианская. Но пел он не для них, сейчас ему не нужна была ни публика, ни аккомпаниатор. Представление самой высшей пробы.

Дирижабль затрясся от внушительного толчка. Чары были разрушены. Вокруг кричали по-тюркски, твавы свистели. Корабль закачался так, будто огромная рука схватила его и трясла. Раздался пронзительный скрежет разрываемого на куски металла, и нечто вырвало из корабля весь пулеметный блистер, вместе с пулеметчиком, пулеметом и двухметровым куском корпуса. Из образовавшейся дыры на нас смотрела шестиглазая морда. Морда чудища не только занимала её целиком, но и умудрилась засунуть туда свой трёхсторонний клюв. Он открылся, обнажая ряды зубов. Чудовище завопило, пробегая голосом три октавы. Закончилось всё это визгом. Нас обдало инопланетным зловонием, сердце ушло в пятки, и перехватило дыхание. Другое чудовище отвечало ему. Звук шел как будто со всех сторон сразу. Морда в бреши корабля исчезла. На мгновение все застыли, шокированные случившимся. Всего лишь на мгновение. Командир начал выкрикивать распоряжения. Хлопая крыльями, твавы взлетели со своих насестов и хлынули сквозь брешь наружу. Я услышал жужжание разогревающихся лучевых орудий, а затем громкий треск разряда.

Я подумал, что никогда в жизни не услышу ничего хуже, чем вопль сквозь разорванный корпус. Раздавшийся визг снаружи оборвал ход моей мысли. Нечто похожее на него я мог издать, если бы мой спинной хребет вырывали из меня живьем. Оставалось только догадываться, что произошло. Наверное, одну из этих штук поджарили тепловым лучом.

Вылетевших в бой твавов мы никогда больше не видели.

Дирижабль снова затрясся. Граф Джек прыгнул вперёд, спасаясь от когтей чудовища, вонзившихся в переборку. Они насквозь пропороли металл, оставив в переборке три длинных разрыва. Корабль накренился, и мы заскользили по палубе в наших фраках и измазанных копотью манишках. Следующий удар пришёлся на хвостовую часть корабля. Я оглянулся – хвостовая часть исчезла – и увидел зияющую дыру, бывшую до этого момента хвостом дирижабля, увидел, как нечто с четырьмя крыльями уносится прочь, вверх, сквозь розовые каменные арки нескончаемого лабиринта. Оно было огромно. Я привык больше полагаться на свой слух, а не на зрение, и мне сложно оценивать размеры, но эта штука была не меньше нашего покалеченного дирижабля. Существо чуть прижало свои крылья к туловищу, чтобы не задеть края очередной арки, а потом взмыло в красное марсианское небо. На его загривке и между ног я успел разглядеть серебристый блеск металла. Это были улири со своей техникой.

Я все ещё находился в состоянии потрясения от всецело поглотившего меня ужаса, когда корабль атаковали вновь. Удар был такой силы, что нас швырнуло из одной части трюма в другую. Окованные сталью когти, каждый величиной с ятаган, без труда, словно то была апельсиновая кожура, вонзились в стеклянный перст капитанского мостика. Крылатый марсианский ужас оторвал мостик от корпуса корабля и отбросил в сторону. Из завертевшегося в воздухе мостика кто-то выпал… Не в силах этого видеть, я закрыл глаза. Граф Джек бормотал молитвы своей веры.

Никем не управляемый, дирижабль начал болтаться в разные стороны, отклоняясь от курса. Техники носились взад-вперёд вокруг нас, пытаясь восстановить контроль над управлением, чтобы хоть как-то посадить корабль. У нас больше не было надежды на спасение. Что же это за чудовища такие, эти ужасные охотники Лабиринта Ночи? Обшивку прорвало, со скрежетом погнулись распорки – корабль задел скальную расщелину. Мы накренились и начали вращаться.

– Двигатели по левому борту уничтожены! – заорал я, переводя всё более и более бесперспективные прогнозы инженеров. Мы падали, и скорость была чересчур высока. Чересчур высока! Старший инженер отдал приказ, который был ясен и без перевода: «Приготовиться к столкновению!» Я намотал грузовые ремни на руки и что есть мочи вцепился в них. У пианистов сильные пальцы.

– Святые Патрик и Мэри! – закричал граф Джек, и мы куда-то врезались. Столкновение потрясло меня. Оно было колоссально сильным. Из лёгких вышибло весь воздух, из сознания все мысли, кроме одной – смерть неминуема, и последним, самым последним, что я увижу, будет капелька слюны страха на пухлой нижней губе графа Джека Фицджеральда. Я никогда не замечал, насколько полными, насколько привлекательными были его губы. Смерть – такая сентиментальная капитуляция.