Читаем Древний Марс полностью

Меня чуть не вырвало, как только я ступил на сцену. От улири сильно несло уксусом. Запах уксуса всегда вызывал у меня отвращение. Свет прожекторов ослепил меня, но обоняние подсказывало, что в концертном зале собрались тысячи улири. Зрительный зал зашелестел постукиванием щупалец друг о друга. Прикосновения и цвет мантии настолько же важны в их языке, как и произносимые звуки. Я откинул полы своего фрака и уселся за фортепьяно. Сыграл несколько гамм. Фортепьяно и правда было отменным. Оно было идеально настроено. Вес и чувствительность клавиш поразили меня. Я увидел, как конец огромного зала залило золотое свечение. Это на своем парящем в воздухе грави-троне прибыла королева. Мои руки затряслись в бессмысленной ярости. Кто дал ей право быть поклонником номер один графа Джека? В своей личной комнате королева поведала нам, как она впервые услышала голос графа Джека Фицджеральда. Она грелась в яме, наполненной сладким, благоухающим маслом, которое выталкивало её тяжелое тело на поверхность, а рассказ вела скорее голова бедного Османа. Она начала интересоваться Землей после поражения Третьего воинства улири – в битве за орбитальный форт Токугава. Это произошло ещё до междоусобной войны королев, в которой лишь одна может выжить. Тогда она была ещё мальком и жила в королевском инкубаторе. Королева слушала земное радио, и её вдруг околдовала одна оперетта – трепет колоратур, чувственная мощь тенора, волнующая солидность бас-профундо – но влюбилась она (или улирийский эквивалент любви, если вам так будет угодно) в обаяние и сладкозвучие некоего графа Джека Фицджеральда. Ирландия пленила королеву. «Изумрудный остров», состоящий из одного огромного драгоценного камня. Зелёный мир, в котором живут зеленые люди, – как необычно, как изумительно и волшебно! Она была настолько взволнована всем этим, что даже приказала своим рабочим построить макет Атая в натуральную величину в одной из неиспользовавшихся крипт Королевского гнезда. Опера в целом и волнующий голос тенора в частности стали её страстью. Она поклялась, что если она выживет в Сороциде, то непременно построит на Марсе, в самом сердце Лабиринта Ночи, ни с чем не сравнимый оперный театр и будет приглашать туда величайших певцов и музыкантов Земли, чтобы показать улири то, что она считает наивысшим человеческим искусством. Она выжила, поглотила всех своих сестёр, обрела их опыт и воспоминания и построила самый грандиозный в Солнечной системе оперный театр. Но тут началась война. Земляне напали. Прекрасные, древние города улири в Инетрии и Иссиди были раздавлены, как бесплодные яйца. Она спаслась бегством и спряталась под землёй, в своём девственном концертном зале. Среди стука лопат, грохота строительства и лязга кузнечных молотов она услышала, что граф Джек Фицджеральд прибывает на Марс, чтобы развлекать войска, в то же время, на которое было запланировано их масштабное наступление. Королева воспользовалась этим шансом.

Мысль о зелёном мини-Атае, который затаился тут в бессолнечном подземном царстве, вызвала у меня кошмары. Я закончил разогрев, выпрямился и заиграл вступление «Я заберу тебя домой, Кэтлин». Граф Джек размашистой походкой вышел на сцену и распростёр руки (в одной из них зажат носовой платок). Он сиял, и слова легко слетали с его губ. Он был неподражаем. Пел изумительно. Я никогда не любил его нежнее, чем когда он выходил на сцену. Зрительный зал осветили вспышки спокойных тонов. Это улири зажигали свои биолюминисцентные мантии, аплодируя.

Но граф Джек остановился на полуслове. Я отдёрнул руки от клавиш, будто они были отравлены. Все притихли, и наступила гробовая тишина. Огни прожекторов замерли, затем медленно угасли совсем.

– Нет, – сказал он, – так не пойдет.

Он поднял вверх руки и по очереди показал каждую из них залу. Затем ударил ладони друг о друга, и раздался чёткий хлопок. Он хлопнул ещё раз, затем ещё. Граф Джек остановился. Стали слышны первые звуки шлепающих друг о дружку щупалец. Они не были похожи на земные аплодисменты, но это, несомненно, были аплодисменты. Вступали всё новые и новые пары щупалец, пока волны неторопливых шлёпающих хлопков не омыли весь зрительный зал. Граф Джек поднял руки вверх. Довольно. В тот же миг всё стихло. Затем он похлопал себе, похлопал мне, я похлопал ему. Улири быстро уловили суть, и зрительный зал разразился аплодисментами.

– Теперь давайте попробуем начать концерт ещё раз, – сказал граф Джек, уходя со сцены. Стоя за кулисами, он сделал мне знак, чтобы я выжал из ситуации всё возможное. Я выждал целую минуту и снова заиграл вступление к «Я заберу тебя домой, Кэтлин». Граф Джек сияя, размашисто вышел на сцену. Руки широко разнесены, в одной из них платок. Зрительный зал взорвался аплодисментами – искренними, громкими, могучими, накатывающимися друг на друга, как океанские волны, и разбивающимися о стены зрительного зала. Они всё не смолкали. Граф Джек подмигнул мне. Он нежился в ярких огнях, принимая лучшие в своей жизни аплодисменты.

– Какой зал, Фейсал! Какой зал!