— Ох, Кел, прости… — Кейт стало неудобно, что она подвела гарпий. — Я не подумала. Я все исправлю и придумаю способ вытащить Селену и Зеф.

— Я знаю.

— А что с семьей Гесс?

— По твоей большой просьбе я их не трогала, и они даже угостили меня чаем. Гадость редкостная!

— Тогда нам нужно вино.

13. Авгур Калхант

Пророк резко пнул дверь в кабинет Минервы, и та, открываясь настежь, громко ударилась о стену, едва не слетев с петель. Королева поднялась из-за стола, ошеломленно уставившись на брата.

— Калхант, — отложив изучаемый свиток, она сложила руки перед собой. — Что случилось?

Мужчина быстро пересек комнату и, опрокинув кресло для посетителей, встал напротив сестры, оперевшись ладонями о стол. Он трудно переживал расставание с Кейт, плохо соображал, злился и был под властью вообще всех чувств разом. Не понимал, зачем пришел сюда. Хотелось просто сбежать, никого не слушать и ничего не видеть. Он понимал, что должен справиться с лавиной всех этих эмоций, но никак не мог взять себя в руки.

— Калхант, — повторила Минерва, — что с тобой? Как дела с Кейт?

— Знаешь, дорогая, — с трудом шевеля губами вымолвил авгур, — вынужден сообщить к твоему разочарованию, что твоя затея провалилась. Кейт не готова вернуться в Баттерфлай.

— Почему? Что произошло?

— Отправляя меня на это задание, ты… — пророк запнулся и на миг зажмурился. Ему было так плохо, что хотелось лечь и умереть. Хотелось выть волком. Он раз за разом прокручивал в голове их с Кейт ночь, которую они сегодня провели в Сихире, и последний поцелуй, когда девушка была сама не своя. — Ты совсем не подумала о том, чем все это может обернуться для нас?

— Я надеялась, что вы в конце концов помиритесь, подружитесь. Ну, это лично моя маленькая надежда, ваши конфликты подрывали моральный дух воинов и в первую очередь Кейт. Этому нужно было положить конец. Да, это неожиданно и неприятно, но ее перебежка в лагерь Квин Парки дала нам такой шанс. Ты должен был сыграть на ее чувствах к тебе и уговорить вернуться в Баттерфлай.

— Она любила Квирина!

Минерва опустила голову и исподлобья посмотрела на брата.

— Квирин в этой ситуации не помог бы, она была озлоблена на него, ведь, по ее мнению, рыцарь ее предал.

Калхант наставил на сестру палец.

— Ты так искусно манипулируешь людьми, — он покачал головой. — Объясняешь задачу, абсолютно игнорируя человеческую составляющую. Для тебя мы все куклы, марионетки. Все должно быть только по твоему.

— Прости, я не понимаю, — королева развела руками. — Сядь и объясни, пожалуйста.

— Не сегодня, извини.

Авгур отмахнулся руками, развернулся и бегом направился вон из кабинета.

…Он скакал на Трое по узким мощеным улочкам города, практически не разбирая дороги и едва не сшибая прохожих, которые с испугом шарахались в разные стороны. Просто куда глаза глядят, пока случайно не увидел на обочине здание с обветшавшей деревянной вывеской «Таверна».

То, что нужно — горячительное. Накачаться алкоголем настолько, сколько потребуется, чтобы забыться.

* * *

Ириней стоял за стойкой своей таверны и протирал мягким полотенцем только что вымытые стаканы для виски и пива. Рабочий день близился к завершению, была почти полночь, оставалось всего несколько постоянных посетителей, с которыми трактирщик был хорошо знаком. Все эти мужики вечерами после работы отдыхали у него в заведении, пропуская по парочке кружек пенного за непринужденной беседой с такими же работягами, как они сами. У одной из стен стояло два бильярдных стола, где товарищи могли погонять шары, что они, собственно, сейчас и делали, периодически смеясь над шутками друг друга.

— Так, ребята, кто прожжет пеплом из своей трубки сукно на столах, будет оплачивать выпивку для всех, — громко предупредил трактирщик, не отрываясь от протирки стаканов. Послышался дружный хохот.

— Мы тебя поняли, Ириней, — ответил один из верзил, бородатый силач с огненно-рыжей кучерявой шевелюрой. Владелец таверны искоса глянул на него: широкие рабочие портки, которые были заправлены в тяжелые высокие ботинки на толстой подошве, кожаный, немного заношенный жилет поверх льняной рубашки с длинными рукавами, моложавое лицо, испещренное морщинами, с торчащей из губ трубкой — такой был Флинн, рыжий завсегдатай его таверны, но тем не менее, хороший и работящий мужик.

— Ещ-щио, — послышался настойчивый голос от посетителя за стойкой, сидевшего прямо перед Иринеем. Трактирщик склонил голову на бок: тот был мертвецки пьян.