Читаем Драма в кукольном доме полностью

– Что-то я немного утомился, – неожиданно добавил Александр, поднимаясь из-за стола. – Пойду полчасика подремлю. Эти ночные дежурства вымотают кого угодно… Если из дворца пришлют за мной…

– Я знаю, я немедленно тебе сообщу.

Александр ушел в свой кабинет, и Амалия обратила внимание на то, что походка у него не вполне твердая, что он чуть-чуть приволакивает ноги, как человек, смертельно уставший. Когда через несколько минут она заглянула к мужу, он спал на диване крепким сном. Амалия накрыла его одеялом и на цыпочках удалилась.

Барон Корф проспал до вечера, а там его снова вызвали во дворец, но через три часа он вернулся, недовольный и раздраженный. Охрана схватила какого-то человека, решив, что он может быть заговорщиком, который замышляет покушение на жизнь государя. И хотя задержанный оказался обычным любопытствующим ротозеем, некоторые не в меру ретивые чины упорствовали и пытались доказать его злонамеренность.

Амалия была бы не прочь узнать подробности, но тут муж некстати вспомнил, что часть его работы связана с государственной тайной, и отказался их сообщать. На следующий день у Миши начался жар, и мать, забыв обо всем на свете, что не касалось ее сына, послала за врачом. К вечеру жар потихоньку спал, но Амалия оставила ребенка дома и не разрешила обычную прогулку в сопровождении няни. Александр опять отсутствовал, и жена чувствовала глухое раздражение из-за того, что ей не с кем было даже поделиться своими тревогами.

«Опять же: статс-дама. Да ведь это значит ездить с двором, подлаживаться под высоких особ, сносить их капризы – и в итоге не иметь ни минуты свободной. В чем-то дядюшка Казимир прав: жить надо все-таки для себя… то есть не все время, конечно, и без излишнего эгоизма, но для себя. – Тут мысли ее приняли другое направление: – Вот если бы Саша вышел в отставку, мы бы могли, например, поехать за границу… пожить год в Италии, год во Франции, где климат помягче. Вообще – увидеть свет. Надоела эта холодная невыносимая весна».

В пятницу Миша казался совершенно здоров, и Амалия отправила его гулять с нянькой, а сама поехала к портнихе советоваться насчет новых платьев. Когда она вернулась, уже настало время обедать – по петербургским, разумеется, расчетам, потому что более нигде люди не обедают в пять часов вечера. Надо было дать кухарке подробные и точные указания, что всегда тяготило Амалию. Она предпочла бы просто сказать: «Приготовьте что-нибудь вкусное и оставьте меня в покое», но вместо того приходилось выслушивать длинные и обстоятельные истории о том, что у лавочника Виноградова мука совсем никуда не годится, зато мясник Кудрявцев дело свое знает хорошо и мясо у него – высший сорт. Кухарка Пелагея Петровна так увлеклась рассказом, что от мясника перескочила на рыбу, которую могла обсуждать чуть ли не часами, и положение спас только звонок, прозвучавший в передней.

– Это не Александр Михайлович? – встрепенулась Амалия. Вечером муж должен был вернуться, хотя пять часов для него все-таки было рано.

Соня пошла открывать и вернулась с озадаченным видом.

– Сударыня, там Дмитрий Владимирович Бутурлин, судебный следователь. Убедительнейше просит его принять.

– Ну что ж, проси, – сказала Амалия, ухватившись за возможность прервать изрядно надоевший ей разговор с кухаркой. – Пелагея Петровна, приготовьте филеи из лосося, что ли… И суп-пюре, а на десерт можно обычный бисквит.

– Филеи по-французски или в кляре? – с надеждой спросила кухарка. – Правда, по-французски надо четыре часа мариновать, но я знаю способ, как обойтись без маринада…

– Просто филеи, – твердо ответила Амалия.

– Бисквит с кремом, с глазурью или…

– Любой, на ваше усмотрение.

– Тогда, госпожа баронесса, я в тесто добавлю какао, – сообщила Пелагея Петровна, – будет очень вкусно.

Амалия не сомневалась в том, что будет вкусно; их кухарка была мастером своего дела, за что Александр очень ее ценил. Пелагея Петровна знала даже такие выражения, как желе маседуан, артишоки а-ля борделез, суп зонтаг, бифштекс а-ля Шатобриан, котлеты по-византийски, бордюр с ренклодами и шартрез из рябчиков, которые нередко ставили Амалию в тупик. По правде говоря, их кухарка набралась от своего брата-повара, который выше всего ставил труд Игнатия Радецкого[8] «Санкт-Петербургская кухня», издание которого, порядком замусоленное и покрытое пятнами, было единственной книгой, которую он всегда носил с собой и даже выучил едва ли не наизусть. Все прочие кулинарные книги повар презирал, потому что как можно сравнивать обыкновенных авторов с человеком, который был метрдотелем у самого герцога Лейхтенбергского?

Пелагея Петровна удалилась, а Амалия из столовой перешла в гостиную. Через несколько секунд Соня растворила дверь, пропуская посетителя, который в этот ветреный весенний день зачем-то пожелал видеть баронессу Корф.