Читаем Драма в кукольном доме полностью

Амалии инстинктивно не понравился тон Митрохина. Ей показалось, что перед ней сидит человек, который чрезмерно любит сетовать на препятствия вместо того, чтобы действовать – пусть даже напролом и не слишком умно. Баронесса Корф придерживалась той точки зрения, что человек имеет полное право жаловаться на судьбу или на жизненные обстоятельства, но плохо, когда жалобы становятся самоцелью. На каком-то этапе нытье, как ржавчина, начинает разъедать душу и превращается в оправдание для того, чтобы вообще ничего не делать.

«А впрочем, – одернула себя баронесса Корф, – кто я такая, чтобы судить его?» Вслух, по крайней мере, она сказала только, что теперь главное – написать интересную статью по фактам, которые рассказал князь Барятинский, и тогда редакция, может быть, увидит в Митрохине ценного сотрудника.

Поезд прибыл в Петербург, и Амалия распрощалась со своим спутником. На площади возле вокзала она взяла извозчика и велела отвезти себя домой. Баронесса Корф сама не слишком хорошо представляла, какой эффект должно было вызвать ее неожиданное прибытие, и на всякий случай решила приготовиться к худшему. Однако действительность, как это нередко бывает, совершенно обманула ее ожидания.

– Нет, Александра Михайловича сейчас нет дома, Амалия Константиновна. Он заезжал в ваше отсутствие, а потом снова уехал на службу.

– А Полина Сергеевна? Она была здесь?

– Да, госпожа баронесса приезжала, но не застала Александра Михайловича. Она попросила передать ему, что вы задержитесь на несколько дней у Киреевых, чтобы он не беспокоился.

– Был еще кто-нибудь?

– Нет, сударыня.

– Миша здоров?

– Здоров, сударыня. Такой славный ребенок! Нянька говорит, он уже всех узнает. Скоро, наверное, и говорить начнет.

– Рано еще, мне кажется… Скажи, Соня, а письма были?

– Я всю почту складывала в кабинете на стол, как обычно, сударыня.

Не зная, что еще спросить, Амалия прошлась по гостиной. Горничная Соня, русоволосая, с мелкими чертами лица, вела себя как всегда. Дома все было как обычно. Муж приехал, потом уехал. Появлялась Полина Сергеевна, чтобы объяснить, куда делась Амалия – на случай, если Александр начнет беспокоиться. Быт налажен, никто не болеет, два дня отсутствия хозяйки ничего не изменили.

Или все же изменили?

«Нет, конечно, с внешней стороны все кажется благополучным, – напряженно размышляла Амалия. – Но почему Полина Сергеевна хотела, чтобы я задержалась на несколько дней у Киреевых? У нее была какая-то задняя мысль… Какая? Для чего ей могло понадобиться мое отсутствие?»

– На улице прохладно, – сказала Амалия наконец, поворачиваясь к горничной. – Я хочу, чтобы в моей спальне было тепло, позаботьтесь, пожалуйста…

– Да, сударыня. Будут еще какие-то распоряжения?

– Нет, наверное…

Соня удалилась, а Амалия, оставшись одна, по зрелом размышлении не могла не признать, что она просто смешна.

«Что свекровь может сделать мне сейчас, когда я уже замужем? Да попросту ничего…»

И она отправилась в детскую, к сыну, чтобы услышать его звонкий смех и видеть, как он протягивает к ней ручки.

Правила хорошего тона требовали, чтобы у приличных людей было много прислуги: горничная для госпожи, камердинер для хозяина дома, нянька для маленького ребенка, гувернантка для более-менее взрослого, кухарка, занимавшаяся готовкой, прачка – своя или хотя бы приходящая. Свой выезд – пожалте также и кучера, и конюхов; свой сад – прибавьте также и садовника. Но Амалию, которая привыкла жить скромно и обходиться минимумом помощников, раздражало обилие посторонних людей на территории, которую она считала своей. Кроме того, у нее имелся еще один повод для недовольства: собственные слуги, которыми она дорожила и которые стали уже почти что членами семьи, остались в старой квартире на Невском, вместе с матерью Аделаидой Станиславовной и дядюшкой Казимиром, братцем последней. Здесь, в новом жилище, была только прислуга Корфов, и хотя у Амалии не имелось к их работе никаких нареканий, она все же ловила себя на мысли, что не вполне доверяет этим людям.

«А если Соня что-нибудь от меня утаила? А если Полина Сергеевна велела ей…» – подумала Амалия, но на пороге детской позабыла обо всем.