Грефт отошел на шаг, затем остановился и снова обернулся к Тимаре. На миг его взгляд сделался едва ли не сочувственным.

– Не думай, что я навязываю тебе свое мнение. Просто так вышло, что я трезво оцениваю людей и жизнь. Пока все остальные пели песенки и рассказывали сказки у костра, я беседовал с Джессом. Вот это был человек, образованный и мыслящий. Жаль, что его не стало. Он на многое раскрыл мне глаза, включая и то, как устроен большой мир. Знаю, тебе кажется, будто я много на себя беру. Но, Тимара, на самом деле я просто хочу, чтобы все мы выжили. Я не могу тебя заставить. Могу только повторить, что сейчас у тебя еще есть возможность выбрать. Промедли слишком долго, даже пару дней – и ты ее лишишься. Когда мужчины сразятся за тебя и один победит, будет поздно напоминать, что ты вправе выбрать себе пару сама. Тебе придется жить с тем, кто тебе достанется.

– Ты чудовище! – понизив голос, прошипела Тимара.

– Это жизнь чудовищна, – отозвался Грефт невозмутимо. – А я пытался облегчить ее для тебя. Объяснить, что тебе стоит выбрать, пока есть возможность.

Двигаясь бесшумно и ловко, он ушел прочь по качающимся бревнам. Тимара смотрела ему вслед, пока он не вернулся под навес. Ночь лишилась былого покоя. Знает ли Джерд, как он отзывается о ней? Грефт предпочел бы Тимару. От этой мысли ее пробрала дрожь, причем не из приятных. Тимара вспомнила, как вначале Грефт показался ей привлекательным. Внимание юноши старше тебя всегда лестно. Но уже тогда, вспомнилось ей, он заговаривал о том, чтобы «понять правила». Почему-то заявление Грефта, что он чтит обычаи Дождевых чащоб и признает за женщиной право определять собственную судьбу, вдруг показалось Тимаре лживым.

– Я не позволю себя принудить, – произнесла она вслух. – Если они передерутся, это их дело, а не мое. И если кто-то из них решит, что таким способом сможет меня добиться, то вскоре поймет, как сильно просчитался.

Девушка не замечала присутствия Синтары на окраине своего сознания, пока та ей не ответила.

Вот теперь ты рассуждаешь как королева, – сонно пробормотала драконица. – Может, ты и не совсем безнадежна.

От Детози, смотрительницы голубятни в Трехоге, – Эреку, смотрителю голубятни в Удачном

От Совета торговцев Дождевых чащоб в Кассарике и Совета торговцев Дождевых чащоб в Трехоге: списки установленных жертв гибельного землетрясения, наводнения и обвалов на раскопках. Свиток надлежит вывесить в Зале Торговцев Удачного и внести затем в летописи.

Эрек, это длинный список. Когда получишь его, пожалуйста, найди время побеседовать с моим племянником Рейалом и деликатно сообщить ему, что нашу семью тоже постигла утрата. Два его двоюродных брата работали на раскопках, когда началось наводнение. Их следов так и не нашли. В детстве он дружил с этими мальчиками. Вероятно, он тяжело воспримет эту новость, и семья надеется, что ты сможешь отпустить его на время домой, чтобы он оплакал их вместе с нами. Знаю, тебе будет трудно обходиться без подмастерья, но, если ты выполнишь эту просьбу, я буду вечно тебе признательна.

Глава 8

Горны

Разбудили ее драконы. Элис ничего не слышала, пока их трубные крики не вырвали ее из дремоты. Вокруг, толкаясь в тесном убежище, поднимались хранители. Плот покачнулся, и у Элис закружилась голова. Она стиснула зубы. Она тосковала по ночам на «Смоляном», когда баркас лежал носом на берегу и мир под ней оставался неподвижным. И тосковала по Лефтрину, сильнее, чем смела признаться самой себе.

Драконы снова затрубили, не хором, а вразнобой, в ответ на какой-то неслышный ей шум. Элис узнала ясный, чистый голос Синтары и низкий рев Меркора. Фенте испустила долгий пронзительный визг, а лиловый дракон Нортеля издал звук, похожий на звон какого-то струнного инструмента.

– В чем дело? – спросила она, но услышала только, как ей вторит с полдюжины голосов.