Читаем Драконья гавань полностью

– А как может быть иначе? – отозвался он, не подумав, затем вздохнул и прибавил: – Ты нравишься моему баркасу. Ты же знаешь, что Смоляной – живой корабль?

– Конечно, но…

– Без носовой фигуры, – перебил ее Лефтрин. – Знаю. Но все равно живой. – Он вздохнул, и его выдох согрел воздух между их лицами. – Живой корабль узнаёт свою семью. Уверен, ты не могла об этом не слышать. Смоляной не говорит, но у него есть другие способы общения.

Элис чуть помолчала. Легонько потерлась об него всем телом – а вот и ее собственный способ общения.

– В тот раз, когда я во сне летала над Кельсингрой… Смотрела на город сверху… Это был драконий сон Смоляного? – наконец спросила она.

– Только он может ответить наверняка. Но я подозреваю, что да.

– Он помнит Кельсингру. Он показывал мне то, что я не могла придумать сама, но это прекрасно соотносилось с моими знаниями о городе. И теперь я вижу Кельсингру только такой, какой мне показал ее он. Почему он разговаривает со мной? – чуть поколебавшись, спросила Элис.

– Он общается с нами обоими. И его разговоры с тобой – это знак и для меня.

– Какой знак? – прошептала она.

Лефтрин поцеловал Элис, и ее губы податливо разомкнулись. На какое-то время они оба позабыли о вопросе, на который он не знал ответа.

Этой ночью она так и не вернулась к себе. Рано утром Лефтрин разбудил Элис, подумав, что она могла просто забыться.

– Элис, уже светает. Скоро проснется команда.

Большего ему говорить не требовалось. Элис проспала всю ночь, прижимаясь спиной к животу капитана, уткнувшись макушкой ему под подбородок, и он обнимал ее, согревая и оберегая. Теперь она даже не оторвала головы от подушки.

– Мне все равно, если кто-то узнает. А тебе?

Лефтрин задумался. Их связь могла вызвать неодобрение лишь у Скелли. Если их отношения с Элис продлятся или станут постоянными, это может сказаться на ее наследстве. Вот же странная мысль… У него может родиться собственный ребенок? А вдруг Скелли огорчится или рассердится? Не исключено. Но как бы то ни было, он не намерен отказываться от Элис. И чем скорее Скелли об этом узнает, тем лучше.

– С моей стороны – без осложнений. Как насчет Седрика?

– Разве я спрашиваю, с кем сейчас спит он?

Выходит, она знает о них с Карсоном. Эти двое держались осмотрительно, но, вероятно, недостаточно. В вопросе Элис явственно прозвучала горечь. Здесь крылось что-то еще, нечто такое, о чем он предпочел бы не знать сейчас, а может, и никогда. Так что Лефтрин ничего не ответил. Он поцеловал волосы Элис, перебрался через нее и снял с крючка одежду.

– Разведу на камбузе огонь и поставлю кофе, – сообщил он. – Чего бы ты хотела на завтрак?

– Хм… Пожалуй, еще немного поспать.

Что ж… Выходит, ее и впрямь не заботит, узнает ли кто, а может, она даже хочет, чтобы все узнали. Лефтрин попытался представить, какие осложнения это может вызвать, и снова решил, что не передумает. В конце концов, капитан он или нет? Лучше уладить все сразу, а не потом. Элис уже закрыла глаза и натянула одеяло до подбородка. Лефтрин долго смотрел на нее: на рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, на плавные изгибы под покрывалом. А затем обулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Запах свежего кофе он почуял, еще не дойдя до камбуза. Скелли его опередила. Она сидела за столом, и перед ней стояла тяжелая белая кружка с крепким черным кофе. Племянница посмотрела на него, когда он вошел. Лефтрин избегал ее взгляда, опасаясь увидеть в нем обвинение. Трус. Он плеснул себе сваренного ею кофе и сел напротив.

– Ты взяла слишком много зерен. Разве я не говорил, что запасы надо расходовать бережно?

Скелли склонила голову набок, глядя на него.

– Может, я как ты. Может, я считаю, что лучше сразу насладиться всем, чем возможно, а не отмерять себе редкие кусочки счастья. Как по-твоему? – дерзко спросила она, кривовато улыбнувшись.

Лефтрин встретился с племянницей взглядом:

– Согласен.

Патоки почти не осталось. Он добавил в кофе полную ложку.

– Откуда ты узнала? – небрежно спросил он.

– Я видела, как вы гуляете по улицам Кельсингры. Завязла в толпе и не смогла вас догнать. Окликала тебя, но ты меня не услышал.

– Да, хлопотная ночка выдалась у нашего Смоляного, – заметил Лефтрин и отхлебнул кофе, собираясь с мыслями. – Будь я просто твоим дядей, а не капитаном, что бы ты сказала на этот счет?

Скелли уставилась в свою кружку:

– Я рада за тебя. Рада, что ты можешь быть с той, кого выбрал сам.

Неплохая подколка.

– Я и не обещан никому другому.

– Она замужем.

– Была.

– А теперь уже нет?

Капитан задумался.

– Уверен, она знает, что вправе делать.

Скелли обдумала его слова и медленно кивнула.

– Сама понимаешь, для тебя может кое-что измениться, – попытался быть с ней предельно честным Лефтрин. – Многое. Если у нас родится ребенок.

Она улыбнулась шире:

– Знаю.

– Ты задумывалась, что это для тебя означает?

– Думаю с самого рассвета.

– И?..

– Тот паренек из Трехога, помнишь? Которому родители обещали меня в жены? Он-то уверен, что помолвлен с будущей владелицей Смоляного. Если он выяснит, что это не вполне так, то, может, подыщет себе невесту повыгодней.