Читаем Дракон среди нас полностью

— Я сказал: нет! — рокотнул Клинк и решительно указал на дверь. — Ни слова больше про занозы в жопе мира! Ни слова ни про что такое! Катись в зал, грамотей! Катись Ундве помогать, дрова таскать!

— И тебе совсем-совсем не интерес…

— Ни слова больше, я сказал! — заорал Клинк уже в полный голос, и глаза его налились кровью, а космы бороды заходили волнами, сами собою, словно кожу Скопидома встревожил шальной бриз. — Не надо мне этого! Знать ничего не хочу! Не смей читать! Не смей говорить!

Гном пузом двинулся на Илидора, стал вытеснять его из выдвижки. Дракон послушно пятился, не зная, хохотать ему или сердиться, а Клинк при каждом новом шаге изрыгал рублено:

— Грамотей недодавленный! Жили себе, ничего не зная! Это просто выдвижка, ты понял? Ты понял меня? Просто выдвижка! Моего предка! Наша гномья история! С тайными письменами! Тайными! Я сказал!

* * *

С раннего вечера дотемна Йеруш проваландался в ратуше. Тархим, к его глубочайшему тихому возмущению, отправился вместе с ним. Может, подозревал Найло в стремлении рассказать всем и каждому в ратуше об их тайном уговоре. Может, искренне считал, что без него Йеруш совсем-совсем не справится — хотя Тархим ему никак и ни в чём не помогал. А может, просто так его сопровождал, по велению широкой, шпынь ему в ёрпыль, души.

Получив наконец адрес Брантона, ученика Фурлона Гамера, Йеруш не без труда избавился от Тархима и отправился было в одиночку бороздить городские кварталы, но очень быстро понял, что многие встреченные на пути стражие очень-очень внимательно следят за его передвижениями.

* * *

Трогбард-рудокоп, сын Клинка Скопидома, появился в «Свистящем гейзере» перед закатом. Привёл с собой пару приятелей-гномов, таких же весёлых и чернолицых от въевшейся рудной пыли, а также сынишку лет трёх. Пока гномы беседовали, трапезничали и наливались пивом, ребёнок стремительным клубочком катался по залу, выпукливал глаза, размахивал деревянным топориком и пронзительно кричал: «Ну-ка подставляй башку!». Илидор, никогда прежде не видевший столь активных и воинственных детей, изрядно веселился. Посетители харчевни, видимо, не разделяли его веселья, потому как зал довольно быстро опустел. А может, просто время настало такое, междутрапезное.

Ундва, как и обещала, улучила момент, чтобы позвать Трогбарда в кухню. Там она подсунула брату тарелку хрустящих свежепожаренных вафель на вине, а Илидор предложил ему купить карту с рудными рождениями подле Камьеня. Трогбард поначалу не принял Илидора всерьёз, ну ещё бы: какой-то оборванец смотрит честными глазами и хочет продать тебе небыстро проверяемые сведения? Послать такого сразу в ручку ржавой кочерги — Трогбард и послал бы, не будь его рот занят вафлями. Пока он хрустел, Ундва уверила брата, что Илидор — человек честный и прямодушный, так что хорошо бы отнестись к нему со вниманием.

Потому Трогбард, из любви к сестре не послав Илидора в ручку ржавой кочерги, пригляделся к карте и сразу призадумался. Неплохо зная выработки вокруг Камьеня, гном сообразил: пометки сделаны в таких местах, где никто на его памяти не копал и даже не разведывал: тут слишком дорого, там слишком сложно, а здесь и в голову никому не приходило.

Трогбард стал хмыкать, чесать бороду, ещё усерднее хрупать вафлями и внимательно глядеть на оборванца, предложившего карту. И, приглядевшись, решил, что никакой он не оборванец, а просто человек дороги — Трогбард не больно-то уважал этих походимцев, но в странствиях видали они всякое и любопытные сведения у них иногда в самом деле водились. Если перепродать эту карту знакомцам из Камьеня, соображал гном, то может выйти очень неплохой навар. А если глава лисковской рудокопной гильдии уговорится с камьенскими, что сам проведёт разведку, если он впрямь найдёт помеченную на карте медь — так это может обернуться даже повышением для Трогбарда.

Он уже не думал о том, что карта может оказаться поддельной или ошибочной. В человеке, который её принёс, Трогбард теперь с удивлением обнаружил эдакую надёжную основательность и спокойную прямоту, сродственную гномьей — то, чего в людях дороги сроду не встречалось. Трогбард не мог бы сказать, в чём состояла и выражалась надёжность, прямота и знакомость этого человека — в том ли, как он держался, двигался и располагал себя в пространстве, или в песне, которую он тихонько напевал, не разжимая губ.

В конце концов Трогбард решился и карту купил. Даже не поторговавшись — отчего-то ему было ясно: Илидор называет немалую, но честную цену за небыстро проверяемые сведения, которые, однако, не окажутся ошибочными.

Илидор порадовался своей удаче, но гораздо больше, чем горсть монет, его мысли занимал сейчас кожаный лоскуток с гномскими рунами. Или он нихрена не понимал в этой жизни, или Хардред Торопыга указал, где спрятал свой пиратский гномий клад.

* * *