Читаем Дракон среди нас полностью

Потемневшими глазами Илидор разглядывал нагрудник и с досадой думал, что мог бы сделать отменную карьеру оценщика где-нибудь на севере, в неподалёких от Такарона краях. Безошибочно и мгновенно дракон отделял бы вещи, действительно созданные гномами из руды Такарона в подземьях, от вещей, созданных вершинниками или не гномами вовсе.

Когда Илидор, чмыхнув носом, отвёл взгляд от секиры и доспеха — безусловно, главных вещей на выдвижке — брови его дрогнули в удивлении, крылья плаща подобрались, в груди сильно толкнулось сердце. Дракон наконец увидел невзрачный, затрёпанный, очень старый кожаный хорунок, лежащий на плоском камне вроде тех, которыми мостили улицы городов. И дракон встрепенулся, и глаза его заблестели: Илидор понял, что поторопился считать ложью всю историю Хардреда.

Торопыга действительно был в подземьях во времена войны с драконами! Об этом ясно говорят руны, вытравленные на очень старом кожаном хорунке, — правда, дракон не настолько хорошо знал гномскую письменность, чтобы сходу прочитать длинную пафосную фразу, но ему и не требовалось читать. Илидор уже видел эту надпись в городе Гимбле, на каменной плите легендарии в обиталище векописцев. Илидор знал, что тут написано.

«Готовьтесь, свободные гномы северных подземий: скоро нас позовут на последнюю битву этого мира!».

Хардред Торопыга был в подземьях во время войны с драконами.

Клинк Скопидом, явственно польщённый вниманием Илидора к хорунку (хотя что за дело, казалось бы, владельцу харчевни до восторгов наёмного работника), довольно крякнул:

— Да это что! Тут письмен-то ещё мало, а ты во куда погляди!

Заставляя себя двигаться спокойно, хотя ноги его дрожали, дракон последовал за Клинком на другую сторону выдвижки, и гном с величайшей бережностью поднёс лампу к кожаному лоскуту. Теперь Илидор готов бы поверить, что некоторым вещам на выдвижке сравнялось двести лет: как и хорунок, лоскут был изрядно затрёпан, местами пыль и грязь въелись в него так, что едва можно было разглядеть руны.

Шевеля губами, Илидор прочитал самые уцелевшие из них, и его мнение о Хардреде Торопыге снова качнулось — теперь дракон пришёл в восторг, и тут же разделил его с Клинком:

— Так твой предок был гномом-моряком!

У Клинка Скопидома жалобно вытянулось лицо, но дракон этого не заметил — он жрал глазами руны и восторгом приговаривал:

— Какой же мощи был гномище! Дитя камня выбралось наружу и бросилось бороздить моря!

Лицо Клинка застыло в приветливом оскале.

— Слушай, — Илидор мельком глянул на него, — а ты уверен, что такое гномище сбежало от драконов? Такое гномище должно было бежать на драконов и страшно орать! Слыхал я боевой клич подземных гномов, у меня от него волосы в жилах стыли!

— Чего? — окончательно ошалел Клинк.

— Может, Хардред вовсе не от войны ушёл на поверхность, а? Его не драконы должны были гнать, не страх, а шило в…

Скопидом издал утробный стон и прикрыл ладонью глаза, а Илидор вдруг замер, уставившись на расплывшиеся руны.

— Погоди-ка! Так Хардред не просто плавал на корабле! Он был пира…

Клац! Клинк сильным шлепком под нижнюю челюсть захлопнул Илидору рот, впился в подбородок пальцами. Илидор удивлённо мукнул и скосил глаз вниз, на гнома.

— Не надо такого говорить! — просипел Клинк, едва не бодая дракона в щёку. — Не нужно. Ты услыхал меня? Понял?

Медленно убрал руку. Илидор потёр челюсть.

— Чего не надо говорить? Про пира…

Клац! Гном снова захлопнул рот Илидору, и дракон уже с лёгким раздражением разжал цепкие гномьи пальцы.

— Да почему? Это ж правда.

— Не надо, — рыкнул Клинк, подался к Илидору, как задиристая птица. Легко было представить в каждом его крыле, то есть руке по тесаку с потёками крови. — Вся моя семья, и я, и дети мои, и отец мой, и дед, и братья, и дядья — мы приличные гномы, ясно? Двести лет живём в Лисках, всегда были тут на хорошем счету, всегда.

Илидор вскинул брови, терпеливо ожидая продолжения, и едва заметно подвигал нижней челюстью влево-вправо. Пальцы гнома оставили красноватые следы на его коже.

Клинк резким движением отёр со лба выступившую вдруг испарину. Невидимый тесак взрезал воздух.

— Может, мой прапрадед и был занозой в жопе мира, только я об этом знать ничего не хочу, и другим про это знать нечего. Ясно тебе? Не позволю в моём доме говорить таких слов, какие порочат моё родовое достоинство! В моём семействе — сплошь приличные гномы. Не дам полоскать наше имя и тень на него наводить, ты понял?

— Понял, — соврал Илидор.

Кочерга его знает, почему Клинк так завёлся из-за того, что двести лет назад его предок был удалым морским разбойником, почему Клинк от этого совсем-совсем не в восторге и отчего он думает, будто из-за этого на его семействе лежит какая-то там тень — но спрашивать, кажется, нет смысла.

— Можно мне дочитать, что он написал? — очень смирно спросил Илидор и мотнул подбородком на кожицу-тряпицу с рунами. — Кажется, твой прадед спрятал где-то…

— Нельзя.

— … какие-то цен…

— Нет.

— … он пишет, что это насле…