Читаем Дракон не дремлет полностью

– А вы думайте, куда идти и что спрашивать, – произнес он трубным голосом. – Рианнон однажды вошла в незнакомый дом и увидела там чашу с водой, но едва коснувшись чаши, уже не могла оторвать от нее руку, не могла шевельнуться и произнести хоть слово. Гвидиону, сыну Дон, потребовались вся его смекалка и угроза убийства, чтобы освободить даму. – Хивел помолчал, глядя мимо Цинтии, в окно. – А я, что бы вам ни рассказывали, вовсе не Гвидион, сын Дон.

Он застыл, не шевелясь, и Цинтия, хотя очень пристально наблюдала за ним, ничего не могла прочесть по его лицу.

Потом Хивел встал и сказал ласково:

– А вот от крольчатины я бы сегодня не отказался. Пойдем пообедаем?

Цинтия подумала, что неправильно называть его беднягой, но не могла сообразить, какое слово правильное.

Карета моталась и подпрыгивала, несясь по дороге к замку Ладлоу; в темноте за окнами пролетали первые осенние листья.

Внутри Цинтия, вцепившись в подлокотники, глядела на Хивела и дивилась его спокойствию. Ей совсем не нравилось, что вооруженные люди вытащили ее из постели, пусть даже и вежливо; от их почтительности было только страшнее. Она с тошнотворной яркостью рисовала себе возможные исходы, но до сих пор не имела ни малейшего понятия, что творится.

Их провезли мимо стражников в воротах и провели в полутемное помещение. Откуда-то сверху доносились вопли – тоненькие, как будто кричит ребенок или животное.

Затем их проводили в библиотеку… точнее, кабинет, заставленный книгами. Здесь был большой, заваленный бумагами стол, оружие и музыкальные инструменты по стенам между книжными шкафами, бронзовый телескоп на изящной подставке.

Подле стола, быстро перелистывая книгу, стоял высокий белокурый человек с осанкой и телосложением воина. На нем была черная бархатная мантия, какие носят ученые, но с шелковым, а не льняным белым воротником, и больше серебряных украшений, чем мог себе позволить любой известный Цинтии профессор. А вот книгу она узнала сразу – то был самый известный медицинский трактат, Liber Mercurius[60].

Высокий человек поднял взгляд от книги. Его открытое, умное лицо сразу понравилось Цинтии; а еще он выглядел встревоженным.

– Вы те люди… – тревога на его лице сменилась изумлением. – Доктор Передир? Это вы?

– Да, милорд граф, – ответил Хивел. – Вы не знали, за кем посылаете?

– Вообще-то не знал. – Белокурый человек тряхнул головой, резко закрыл книгу и поставил ее на полку. – Мы слышали, что неподалеку проезжают чародей и врачевательница. Вы врачевательница, мадам?

Хивел сказал:

– Позвольте представить Цинтию Риччи, доктора медицины и хирургии. Цинтия, это Антони Вудвилл, граф Риверс, брат королевы.

– Сегодня – королевин похититель неповинных людей, – сказал Риверс. – Доктор, сожалею, что вас доставили сюда так бесцеремонно, искренне сожалею. Как я сказал, мы услышали о проезжей врачевательнице. Если бы я послал слугу утром и выяснилось, что вы уже уехали, моя сестра… хм. Елизавету лучше не гневить.

– Как и всякую королеву, – мягко заметил Хивел. – Так Елизавета больна?

– Много хуже. Болен принц Уэльский.

Сверху опять донесся детский крик, тише, чем в первый раз.

Риверс взял себя за подбородок.

– Думаю, мне надо осмотреть больного, – сказала Цинтия.

– Да, – ответил граф. – Идемте.

Когда они поднимались по лестнице, Цинтия спросила:

– У вас наверняка есть свои врачи. Что они говорят?

– Говорят, что не знают этой болезни, доктор Риччи. У мальчика была легкая простуда, а теперь… принца мучают ужасные боли.

– В животе?

Риверс удивленно глянул на нее:

– Да.

– И понос?

– Да. С кровью… Извините, мадам… так вы Риччи из Флоренции?

– Я последняя Риччи из Флоренции, – сказала она. Ее нужно было знать, в силах ли она произнести эти слова.

– О… кажется, я понимаю. Лоренцо де Медичи был моим другом.

– Он был моим пациентом. – Слова по-прежнему ранили, и Цинтия подумала, что так будет всегда. И все же это лучше, чем атрофия души. – Помню, он упоминал Антони Вудвилла из Англии… но, извините, сэр, я думала, вы поэт.

Риверс засмеялся, и глаза его заблестели.

– Мадам, знали бы вы, как мне важно слышать, что кто-то и впрямь в это верит! – Он утер глаза широким бархатным рукавом. – И, конечно, вас здесь знают. Наши врачи огорчились, когда королева послала за «сельской целительницей». Теперь они наверняка успокоятся.

Осталось лишь вылечить больного, подумала Цинтия.

Внезапно Хивел сказал: «Здесь Мортон» и остановился на ступеньках.

– Давно он здесь?

– Милорд колдун Мортон уже некоторое время сопровождает королеву. – Риверс натянуто улыбнулся. – Вообще-то старый обманщик сумел втереться к ней в доверие. Должен сказать, талант у него есть.

– Да, у него есть талант к…

Хивел не закончил фразу. Перед ними открылась дверь.

Цинтия увидела комнату хворого дитяти со всеми ее привычными атрибутами: встревоженная мать, квохчущие родственницы, спокойная старая кормилица (которая, возможно, потеряла всех родных детей в куда более грубой обстановке) и сам ребенок, до крайности довольный тем, что он в центре внимания…