Читаем Дракон не дремлет полностью

– Вот как? Счастливый ворон. Я о такой мечтал. У всех великих рыцарей, про которых я читал в исторических книгах, были белые кони. Белые жеребцы, говорилось в книгах, но я даже тогда не был настолько наивен. Боги, как же я хотел снежно-белую лошадь!

Слова эти удивили Димитрия. Отец подарил ему Луну, как только убедился, что сын готов о ней заботиться; неужто английские лорды отказывают своим сыновьям в такой малости?

Наконец он спросил:

– А вы не могли ее получить?

Вопрос был невежливый, однако он по опыту знал, что наемникам обычно прощают грубоватую простоту.

Ричард глянул на Белую Серри в стойле и улыбнулся.

– Мог бы получить, если бы попросил. Как-никак, я был герцогский сын. И тут-то и была загвоздка. Из тех же книг, из которых узнал про белых лошадей, я усвоил мысль, что как герцогский сын не должен просить, чего хочу. Понятно ли это хоть в какой-то мере?

Дими подумал было рассказать Ричарду часть собственной истории… кем был его отец и каким тот был. Однако сказал лишь:

– Мне это понятно, ваша светлость.

Ричард рассмеялся.

– Я забыл, вы тоже знакомы с Передиром. Расскажите как-нибудь, что вас свело. – Он перестал смеяться. – Хочешь ли ты ее получить, брат-милес?

Дими понимал, что ему предлагают не лошадь – вернее, что лошадь – наименьшая часть сделки. Ричард просил ни много ни мало присягнуть ему на верность. Принеся клятву, Димитрий станет вассалом Ричарда; он не сможет наняться на службу к другому и должен будет покоряться сеньору, покуда один из них не умрет или не совершит некое немыслимое предательство. За это герцог Ричард будет кормить его, одевать, вооружать и защищать по закону – каковым законом был на Севере сам Ричард.

Дими хотелось спросить, почему. Ричард решителен, даже своенравен; Дими видел это в Лондоне, в подземелье Ноттингемского замка, на кабаньей охоте. И Дими чувствовал, что если спросить о причине, предложение отменится и больше не повторится; все останется, как сейчас, когда ничего больше не подразумевается и не ожидается.

Выбор за ним, но выбор этот окончательный и должен быть сделан сейчас.

Второй раз в жизни Димитрий Дука ощутил, как он слаб, как сиротлив.

– Она прекрасна, – ответил он, – и я почту за честь ею владеть.

– Что ж, – сказал Ричард, глядя себе под ноги, – договорились.

Дими ждал. Он не чувствовал ни сожалений об утраченной свободе, ни радости от того, что теперь у него есть господин и покровитель. Как будто ничего не произошло.

Ричард повторил: «Что ж» и умолк, как будто тоже чего-то ждал, а оно не случилось. Потом глянул на Олвен, сказал:

– У вашей белой лошади было имя?

– Я звал ее Луной.

– Можете звать так эту, если хотите… вряд ли лошадям до́роги их имена.

– Это было очень давно, ваша светлость.

– Хм? Ах да, конечно. Как пожелаете. – Ричард подошел к стойлу Серри, долго смотрел на нее, затем сказал: – Что ж. Анни наверняка меня ждет. Обеты, сами понимаете. – Он улыбнулся. – Доброй ночи, брат.

Без званий. Только одно слово.

– Доброй ночи, милорд.

И вновь короткая пауза, затем рассеянный кивок. Герцог вышел.

Димитрий похлопал Олвен, погладил ее гриву, потом задул фонарь и вышел из конюшни. Облака разошлись, месяц ярко озарял стены и снег, призрачно подсвечивал свинцовые скаты. Дими кивнул скучающему привратнику, вошел в дом и поднялся по лестнице.

Наверху он чуть не налетел на Грегора. Инженер был в плаще с капюшоном. Одной рукой в перчатке он держал бумаги, другой – что-то похожее на оружие, однако это оказался лишь бронзовый квадрант, обмотанный шнурком со свинцовым отвесом.

– Ах, Дими, извините, – сказал Грегор. – Я хотел поблагодарить вас за обед.

– Что? – Дими не был уверен, что умеет различать сарказм в тихом голосе Грегора.

– Это была не говядина. Она не сочилась кровью.

– А… Куда вы идете?

– Проверить измерения одной из Halbkulverins[53]. – Грегор удобнее взял бумаги. – У нас было студенческое присловье, что если ночью вдруг усомнился в результатах, надо проверить сразу, иначе Heinzelmännchen – домовые – к утру их изменят.

– Вы же не верите в…

– Не верю. Но иногда так случается. Так что мы проверяем. Там очень холодно?

– Довольно холодно. А вам не все ли равно? – Это было сказано с укором, без всякого его желания.

Грегор невозмутимо ответил:

– Да, я не чувствую холода. Однако он вреден моему телу. И порой я бываю в настроении заботиться о себе. Доктор сказал мне… – Он склонил голову набок, разглядывая Дими. – Нет, мой друг. Не Fräulein Doktor. А теперь я откланяюсь. Доброй ночи.

Грегор прошел мимо него и начал бесшумно спускаться по лестнице.

Димитрий глянул на стену. Здесь висела шпалера, изображающая бой норманнов и саксов, очередная клятая шпалера, на которой одни люди убивали других и непонятно даже, кто побеждает. Он гадал, что произошло между итальянкой и фон Байерном, хотя понимал, что думать об этом не след.