Читаем Дракон не дремлет полностью

Дими посмотрел на нее расширенными от удивления глазами; она говорила по-гречески почти так же плохо, как он по-английски. Хивел чуть улыбнулся из-за кубка.

Цинтия как будто ничего не замечала.

– Если ваша светлость меня извинит…

– Конечно, доктор Риччи. Прислать ли вам в комнату чаю с медом?

– Буду очень признательна. – Цинтия встала, поклонилась и вышла.

Минуту-две все молчали. Собака, лежавшая перед очагом, подошла взять у герцогини кость. Та вытерла пальцы и сказала:

– Кто из вас знает ее лучше всех?

Хивел ответил:

– Она потеряла всю семью, в одночасье и при печальных обстоятельствах. Затем, перед самой нашей встречей, ее обманул один из… их людей.

Сесилия поджала губы. Хивел сказал:

– Нет… другое. Она предала на смерть соратника, не зная, что он соратник.

– Это все?

– Это все, что я могу вам сказать. – Хивел умолк, однако герцогиня по-прежнему смотрела ему в лицо. – Причина в том, как я это узнал, Сесилия.

Когда Хивел назвал герцогиню по имени, Димитрий вскинул голову. Она кивнула и произнесла резко:

– Мне не следует забывать, кто вы. Ладно. Хью сказал, у вас хорошие известия.

– Вряд ли такие хорошие, как я надеялся. Мы заезжали в Анжер к Маргарите по поводу слухов о Кларенсовом документе.

– Ясно. Полагаю, мне не следует спрашивать, как вам удалось с ней договориться. И этот документ не выдумка?

– Такого документа не существует, миледи.

– Что ж, это хорошая новость… знать, что у Джорджа есть хоть капля здравого смысла. – Она вздохнула. – Впрочем, я не думаю, что теперь его это спасет. Эдуард стал таким… – Пес лизнул ей руку, и герцогиня бросила ему еще кость. – Эдуард стал королем, и больше добавить нечего.

Из коридора донесся шум, топот, собачий лай, крики; дверь открылась, и решительно вошел человек в дорожном платье, явно проделавший долгий путь верхом; кожаная куртка была в пыли, сапоги и золотые шпоры заляпаны грязью. Он был невысок ростом, но крепко сложен, с широкими плечами воина. Длинные темные волосы доходили до воротника, ровные черты лица были не лишены приятности. Он унизанной перстнями рукой сорвал шляпу, закричал:

– Добрый вечер, матушка! Возрадуйтесь! Вопреки дорогам и Лондону, ваш младший сын… – Тут он огляделся и увидел собравшихся за столом. – Тьфу, пропасть.

Герцогиня сказала спокойно:

– Добро пожаловать домой, Ричард. Хью не сказал тебе, что у нас гости?

– Что-то сказал. Было… э… шумно.

Один из псов Ричарда с лаем вбежал за ним.

– Тихо! – рявкнул Ричард и пинком отшвырнул пса.

Сесилия покачала головой, начала что-то говорить, но только рассмеялась.

– Иди сюда, осенний сын.

Они обнялись.

– Все, довольно, – сказала она. – Осталась ли еще в Ноттингемпшире грязь, или ты всю ее привез на себе? А теперь поздоровайся с гостями.

Ричард повернулся, отвесил официальный поклон и внезапно вздрогнул.

– Передир! – Он взял руки Хивела в свои. – Вот уж кого я здесь не ждал!

– Все повернулось неожиданным образом. Впрочем, я рад вас видеть. Этих джентльменов я привез к вам. Димитрий Дука, полководец, и Грегор, фахриттер фон Байерн, артиллерист. Господа, Ричард Плантагенет, герцог Глостерский, коннетабль Англии и страж северных границ.

– Передир хочет сказать, – ответил Ричард, – что я гоняю шотландцев в трех робингудовых соснах.

– Я им в общих чертах все объяснил, – сказал Хивел, – и они готовы служить под вашим началом. Конечно, если вы захотите их взять.

– Конечно, – небрежно ответил Ричард, затем уже серьезнее спросил Хивела: – Что еще у вас в рукаве?

– Олбани в Дании.

– Что он делает в Дании?

– Мучается сомнениями, полагаю.

– Но вы думаете, он их преодолеет?

– Желание стать королем, пусть даже вместо вашего брата, очень сильный магнит. Но чтобы двинуться за магнитом, надо иметь в себе хоть немного металла.

– Так он разговаривал со мной в моем детстве, – сказал Ричард в ответ на недоуменные взгляды Дими и Грегора. – С тех пор я лучше его понимать не стал. – Он тронул Хивела за рукав. – Однако я ему доверяю. И мне надежные люди нужны, а сейчас особенно. Плата тоже неплоха; я знаю, поскольку я и плачу. – Он взял со стола нетронутый кубок Цинтии и выпил со словами: – Боги не осудят.

Затем поставил кубок на стол.

– День был долгий, для середины зимы. – Ричард похлопал Хивела по плечу, поцеловал мать. – Пойду смою с себя ноттингемскую грязь. Матушка, скажите кухарке, что воришка, который будет ночью орудовать на кухне, всего лишь голодный герцог. Доброй всем ночи.

И он вышел, звеня шпорами, пес с лаем бежал за ним по пятам.

Грегор спросил:

– Знает ли он, что его брат в темнице?

– Знает. Оттого-то и приехал в Лондон без жены и сына. Хотела бы я только… – Герцогиня умолкла, огляделась, вроде бы собралась махнуть рукой и отослать всех без дальнейших слов, но потом все-таки сказала ровным голосом: – Хотела бы я знать, что у него на уме.