Читаем Дракон не дремлет полностью

– Такой же волшебник, как и вы. И ни одного настоящего на двадцать миль вокруг нет.

– Допустим, он маскирует фокусами настоящие способности.

– Можете ли вы обернуться летучей мышью? Колдуны много чего не могут, в том числе спрятать свое дарование.

Сумку они не нашли. Хивел заметил, что между прикроватной тумбой и стеной есть небольшой зазор. Он аккуратно – чтобы не сместились чаша и нож – отодвинул тумбу. Что-то с легким звоном упало на пол.

– Was ist’s?[37]

– Кольцо, – сказал Хивел. – Застряло между столом и стеной. Интересно…

Он попытался надеть кольцо на палец Фальконе, но руки покойника уже окоченели.

Грегор глянул на эмалевый узор.

– Я знаю этот герб. Шесть красных шаров… Медичи. – Он поднял взгляд. – Антонио делла Роббиа, из банка Медичи.

Хивел потер глазницу стеклянного глаза.

– Да, Медичи. Вы ехали с банкиром из Швейцарии, герр доктор. О чем вы разговаривали?

– Мы не разговаривали… он все время молчал. А у меня усиливался голод.

Хивел кивнул.

– Но это знак Медичи, я его знаю.

Хивел сказал:

– Я тоже его знаю, как, думаю, любой образованный человек к западу от Города. И поскольку знак этот говорит громовым голосом, кто оставил бы его на месте убийства?

– Есть еще вопрос окна, – напомнил Грегор.

– Да, окно. Возможно, убийца разом тщателен и небрежен. Мы все совершаем ошибки. – Хивел покатал кольцо в ладони. – Однако некоторые виды тщательности и небрежности просто не сочетаются. – Он вздохнул. – Идемте вниз. Остальные скоро вернутся.

– Там ничего нет. – Димитрий в костюме для верховой езды сел перед камином и вытянул ноги в сапогах. – Сильно пересеченная местность, заваленная снегом. И думаю, скоро опять посыплет снег.

– А что насчет ущелья, на которое вы указали? – спросила Катарина. – Не мог он спуститься туда?

– Это бы стоило ему жизни. Если только… видели когда-нибудь северные снегоступы, лыжи? Узкие длинные деревяшки. Я знал варяга, который умел спускаться по заснеженным горным склонам быстрее бегущего оленя. Однако ущелье густо заросло лесом.

– И все же, – спросил Йохен Крониг с ноткой надежды, – не мог ли убийца спуститься в ущелье?

– Никаких следов на снегу нет, – ответил Димитрий, – так что утром он уйти не мог. А ночью, в темноте, в метель…

– Но, может, он там, мертвый, – настаивал Крониг. – И его найдут только весной?

– Скорее уж летом, – ответил Крониг. – А тогда это будет забота Византии.

– Давайте попробуем его откопать, – предложила Катарина.

Димитрий сказал:

– А может он по-прежнему прятаться здесь?

– Не хотелось бы ложиться спать с этой мыслью, – заметил делла Роббиа.

– Нет-нет, – торопливо ответил Крониг. – Мы всё обыскали. Слуги и кучера проверили дом. Даже оба доктора помогли.

– Вот как? – сказал делла Роббиа. – А как насчет тех мест, про которые говорил колдун? И кстати, где Томмази? Капитан Гектор, вы ведь вернулись вместе с ним?

– Нет.

– Шарль де ла Мезон, – сказал Хивел, – исчез, не оставив вещей, одни лишь неприятные воспоминания. Как будто он был бесплотным.

– Привидение? – спросил делла Роббиа.

– У нас нет привидений, – заверил Крониг.

– Магия, – с внезапным жаром сказала Катарина. – Иллюзия появления. Морок.

– Думаю, это именно так называется, – педантично произнес Хивел и тем же тоном продолжил: – Допустим, Шарль де Мезон был кем-то другим переодетым, но кем в таком случае? Мы можем определить, кем он не был. Он говорил с капитаном Гектором, с трактирщиком Кронигом и со мной – господа, вы подтвердите, что он говорил со мной?

Пока все подтверждали его слова, вошел слуга в заснеженном понизу плаще и что-то взволнованно зашептал на ухо хозяину.

Хивел продолжал:

– И он говорил со всеми четырьмя пассажирами кареты, по крайней мере в их присутствии, не говоря уже о том, что не мог одновременно находиться здесь и в карете. Методом исключения остается Ноттесиньор.

– Где Томмази? – спросил делла Роббиа. – Он сбежал… ускакал, покуда мы занимались поисками. И сейчас он уже за много миль отсюда.

– Дама и господа, – сказал Крониг. – Колдун Гвидо Томмази не за мили отсюда. Он в конюшне. Загадка, – продолжал он с огромным облегчением, – разрешилась.

Ноттесиньор висел под балкой, ноги его болтались в двух футах от присыпанного соломой пола. Умирая, он сбросил башмаки на деревянной подошве; один лежал тут же, рядом с упавшим бочонком, другой, как и феска, гораздо дальше, почти у двери.

А посреди конюшни громоздилась куча почерневшей соломы и обгорелой кожи. Пламя только-только сбили и загасили снегом. С усилием, очень медленно, Хивел опустился на корточки. Потянул носом запах лампового масла.

Кожа была остатками сумки, с которой приехал Фальконе; ее изрезали в поисках потайных карманов, и не просто изрезали, а вскрыли опытной рукой. Здесь же были клочки полусгоревшей бумаги – они почти что обратились в пепел и держались лишь за счет чернил.

– «Долги английского короля…» – прочел Хивел на одном обрывке, затем на другом: «Проценты банка за границей…»

Клочки рассыпались от первого же прикосновения. Он вздохнул, постучал пальцами по еще теплой соломе.