Читаем Драйзер. Русский дневник полностью

Да, у нас есть собственный бюджет. В прошлом году мы ничего не дали государству, и государство ничего не дало нам, но на капитальное строительство мы получаем от правительства от 4 до 8 миллионов в год.

– Ожидаете ли вы, что в будущем будете приносить правительству прибыль?

Да, если бы не капитальное строительство.

– Может быть, вы хотите у меня что-то спросить?

Почему нас не пригласили принять участие в Конгрессе по телеграфу который сейчас проходит в Вашингтоне? Мы могли бы им помочь.

– Потому что те, кто держит рычаги управления, боятся влияния Советского Союза на рабочих. Если бы американцы захотели нести культуру, то для этого у них есть самый развитый аппарат в мире, но они используют его только для роскошной материальной жизни.

Средний американец любит свое правительство, и, если кто-то выступает против него, то он кричит «Большевик!» и требует, чтобы его арестовали. Почему?

– Потому что он получает хорошую заработную плату, у него есть авто, в стране замечательные дороги, у каждого фермера есть телефон и радио, а у каждой девушки с фермы – шелковые чулки.

Демократия существует, но находится под давлением финансовых правителей.

Комиссар сказал, что у него есть брат в Америке, который работал на заводе Форда. Ему было стыдно за своего брата в России, и после долгих споров они перестали переписываться. Спустя некоторое время другой брат, в Одессе, получил от него письмо, в котором тот писал, что уже год не работает и что ему нужно 200 долларов на операцию. Его брат из Одессы ответил, что ему тоже была нужна операция, которую сделали бесплатно, не то что в демократической Америке. Капитал, унаследованный от почтового департамента старого правительства, составлял 214 миллионов.

Сейчас капитал составляет 300 миллионов.

После этого интервью я отпустил Триваса, а мы с Рут Кеннел отправились в образовательное заведение нового типа, которое называлось Институт трудового обучения [229] – его мне рекомендовал Скотт Неринг. Институт оказался очень большим кирпичным зданием, современным и продуманным.

Директор этой школы, рыжеватый молодой человек с мягким лицом, повел нас в свой кабинет. В большом коридоре несколько мальчиков и девочек занимались гимнастическими упражнениями, а кабинет оказался забит ребятами, которые хотели посоветоваться с директором. Я спросил директора: «Это что, школа для бездомных?» Он ответил, что не хочет говорить в присутствии учеников.

Когда все вышли, он сказал, что готов отвечать на мои вопросы.

Это специальное учебное заведение для обучения «трудных» детей, которые совершили настоящие преступления в диапазоне от мелкого воровства до убийства. Один из 100 мальчиков в возрасте от 10 до 16 лет, которые сейчас учатся в этой школе, убил свою мать. Этих детей-преступников направляет сюда специальная комиссия. Интересная особенность школы: некоторые родители сами посылают сюда своих «нормальных» детей учиться вместе с «преступным элементом» – и те учатся с удивительно успешными результатами. Например, в этой школе учатся и дети директора.

Всего здесь 203 учащихся от 7 до 16 лет. Есть обычные курсы с особым акцентом на технологии и науку. Есть специальный отдел психологического изучения ребенка, который использует американские тесты.

– Вы считаете нужным наказывать мальчиков?

Да, но мы никогда не применяем телесные наказания. В качестве наказания они, в частности, лишаются ежедневной прогулки, или экскурсии за пределы территории школы в выходной, или участия в детских организациях.

– У вас в школе есть самоуправление?

Да, у нас есть такой же ученический комитет, что и в каждой школе, стенная газета и т. п.

– Откуда вы получаете деньги?

От Московского Совета, не от Управления образования. На каждого мальчика полагается 450 рублей. Это очень мало, поэтому еда у нас неважная. У нас получается 12 рублей в месяц на одного ребенка, это один фунт (0,45 кг. – Ред.) мяса в день, один фунт хлеба, молоко (не каждый день), чай с сахаром, каша, картошка.

– Куда они идут после окончания школы?

Идут либо в старшие классы, либо работать в промышленности, ни один учащийся на улице не остается.

Потом мы посмотрели, как дети занимаются гимнастикой в коридоре, и директор сказал, что нам будет трудно отличить ребят, которые живут в этом учреждении, от «нормальных» детей, которые приходят сюда каждый день.

Все стены были увешаны их рисунками и стенными газетами.

Я ушел со свежим впечатлением от огромного количества бескорыстного труда, который идет на создание этого нового общества.