Читаем Драйзер. Русский дневник полностью

В 6 часов вечера я поехал на встречу с Сергеем Эйзенштейном, одним из кинорежиссеров Совкино[203], автором и постановщиком «Потемкина»[204]. Его комната, одна из шести комнат общей квартиры, занятой шестью семьями, была очень маленькой по меркам Нью-Йорка, но просторной для Москвы. Он сам разрисовал стены; на потолке – какой-то фантастический бычий глаз в цветных разводах; над письменным столом – плакат, реклама нового сепаратора для сливок; на стенах – кадры из фильмов. У него очень широкая кровать, самая большая из всех, которые я видел в России, а когда я заметил, что до сих пор видел только очень узкие кровати, он ответил, что купил эту великолепную кровать в коммуне американских фермеров под Москвой, когда снимал там фильм. Это молодой человек 29 лет, невысокий, плотный, с обаятельным мальчишеским лицом и голубыми глазами и копной густых курчавых волос.

Сергей Михайлович Эйзенштейн около 1927 года

Я начал с вопроса об общей организации киноиндустрии в России. Он сказал, что вся кинопромышленность в стране государственная, и во главе ее стоит Департамент образования[205] (Луначарский) как отдельный филиал со своим управляющим и т. д. Существует строгий контроль, как в Америке, только здесь он политический, тогда как в США – нравственный. О кинопродукции он сказал, что за последние три года выпущено лишь три или четыре значительных картины, среди них «Потемкин» (его собственный, кстати) и «Мать» Пудовкина (по Горькому). В советском кино можно выделить три основных направления: его собственное – или натуралистическое, как он скромно объявил; кино западного типа – это то, которое подражает американской продукции во всех ее проявлениях, а также хроники каких-то сторон жизни и разных движений. (Его собственное кино, кстати, недалеко от этого ушло.) Также существует, конечно, кино образовательное, или научное, – оно преследует образовательные и научные цели. У Эйзенштейна есть собственная теория относительно того, что является лучшим и величайшим в фильмах. Во-первых, никакого сюжета, никакого драматургического повествования – этот кинематограф можно назвать скорее поэтическим. Во-вторых, никаких актеров, в картинах должны сниматься люди, взятые прямо «с улицы», это возможно, поскольку у него нет больших драматических сцен, но он делает драмой, естественной драмой, самую повседневную жизнь. Например, его новая картина, еще не вышедшая на экран, – «Генеральная линия». Он видит в ней демонстрацию того, как кооперация преобразует бедную деревню[206]. Он считает, что «Кабинет доктора Калигари» (Cabinet of Dr. Caligari) – не путь для кино![207] Индивидуальные судьбы интересуют его, только если они даны очень широко, в общечеловеческих масштабах. Сейчас он работает над идеей экранизации «Капитала» Маркса – как выступление.

Я заметил, что он пропагандист советской системы, и спросил, что бы он делал со своими идеями, например, в Южной Африке. Он ответил, что приспособил бы их к местным условиям, выделив, быть может, колониальную проблему А в Америке он попытался бы снимать только либеральные вещи, возможно, связанные с негритянским вопросом, я сказал ему, что он идеалист и романтик.

Что касается финансовых затрат на производство, то «Октябрь» стоил 500000 рублей; за свой сценарий «Генеральная линия» Эйзенштейн получил 600 рублей, а съемки его будут стоить около 75000. «Потемкин» стоил 54000. Актриса, игравшая главную роль в «Генеральной линии», получала зарплату 150 рублей в месяц. Конечно, ветеран Художественного театра, скажем, Леонидов, получает 100 рублей в день. Он сказал, что сейчас у него маленькая плохая студия, но уже строится новая, современная.