Читаем Досье Дрездена полностью

Убийство — дело хлопотное. И чаще всего довольно грязное. А если что-нибудь пойдет не так, еще и противное, особенно если видишь, как кто-то терзается смертной мукой. В общем, занятие это нелегкое, даже если речь идет о животных на ферме.

Убивать людей на порядок хлопотнее, грязнее и противнее. Подобный выбор дается нелегко. Надо ведь все просчитать, обдумать возможные последствия. Ну конечно, каждый может убить в порыве страха или ненависти — в таком случае не до расчетов или осознанного выбора. Вы просто позволяете своим эмоциям руководить вашими действиями.

В глазах Фица я видел все: как он рассчитывает, оценивает и делает выбор. Лицо его побледнело, но зубы оставались стиснуты, а взгляд — тверд.

До сих пор не знаю точно, что руководило мной тогда, но я пригнулся к его уху.

— Не смей! — рявкнул я.

Парень, начинавший уже подбирать ноги для броска, застыл.

— Он только этого и ждет, Фиц, — настойчиво продолжал я. — Он нарочно плюнул, чтобы тебя к этому подтолкнуть. Он ждет наготове. Он убьет тебя, не успеешь ты и на ноги подняться.

Фиц огляделся по сторонам, но взгляд его прошел сквозь меня. Значит, он меня не видел. Ну-ну...

— Я бывал на твоем месте, парень. Я знаю этот тип людей. Не будь слабаком. Не дари ему того, чего он от тебя хочет.

На мгновение Фиц крепко зажмурил глаза. Потом медленно перевел дух, и тело его заметно расслабилось.

— Умно, — одобрил лысый. — Делай каждый раз верный выбор, и мы, возможно, еще поработаем вместе.

Фиц судорожно сглотнул и поморщился, словно от противного вкуса во рту.

— Да, сэр, — произнес он. — Пойду проверю, все ли в порядке у входа.

— Отличная идея, — согласился лысый. — Тем более я в ближайшее время вряд ли буду рад тебя видеть. — Он повернулся и пошел прочь от Фица. По пути он задержался, чтобы тронуть одного из юнцов за плечо и негромко прошептать тому что-то.

Фиц быстро, бесшумно повернулся и вышел из цеха обратно в коридор. Только оказавшись вне поля зрения лысого, он зябко охватил себя руками. Его трясло.

— Я не сошел с ума, — произнес он. — Я не сошел с ума. Я не сошел с ума.

— Ну... В общем-то нет, — заверил я его, стараясь не отставать ни на шаг. — Кой черт ты работаешь на такого говнюка?

— Ты мне мерещишься, — сказал Фиц.

— Черта с два мерещусь, — возразил я. — Я только никак не пойму, почему так получается, что ты меня слышишь.

— Я не сошел с ума! — прорычал Фиц и зажал уши руками.

— Совершенно уверен, что это тебе не поможет, — заметил я. — То есть я хочу сказать, что меня воспринимает твое сознание, не слух. Думаю, просто так получается, что ты воспринимаешь это как... как... ну, этот ваш формат Эм-Вэ-четыре, а не как фильм.

— Эм-Пэ-Три, — машинально поправил меня Фиц, рывком отнял руки от ушей и, широко раскрыв глаза, огляделся по сторонам. — Э... Ты что, правда... правда здесь?

— Здесь-здесь, — подтвердил я. — Хотя любая мало-мальски пристойная галлюцинация говорила бы тебе то же самое.

Фиц зажмурился. Потом прижался спиной к стене — скорее рефлекторно, нежели осмысленно. Долгое мгновение он стоял не шевелясь.

— Ты... дух?

— Формально — да, — подтвердил я.

Он судорожно сглотнул.

— Ты работаешь на Леди-Оборванку?

Блин-тарарам, да этот мальчишка до смерти боялся Молли. А я хорошо представлял себе парнишек вроде Фица, я и сам рос в похожих условиях. Я встречал таких в домах у приемных родителей, в детских домах, в школах и летних лагерях. Крепкие орешки, прошедшие естественный отбор, понимающие, что о тебе никто не позаботится, кроме самого себя. Конечно, не все, пережившие это, обладают таким опытом, но даже малая его часть действует строго по Дарвину. Она отбирает сильнейших. Таких, как Фиц.

Далеко не глупых, но и запугать их далеко не просто.

Фиц боялся Молли.

В желудке у меня что-то неприятно сжалось.

— Нет, — заверил я его. — Я на нее не работаю. Я не ее подчиненный.

Он нахмурился:

— Тогда... На эту су... на бывшую полицейскую?

— Парень, — сказал я ему, — ты даже не представляешь, на что напоролся. Ты не на тех оружие направил. Вот я теперь знаю, где ты живешь. Они тоже узнают.

Он побледнел.

— Нет, — пробормотал он. — Послушай, ты ведь не знаешь, каково это здесь. Зеро и другие, они ничего с этим не могут поделать. Он не позволяет им ничего, только как он сам хочет.

— Ты это про лысого?

Фиц напряженно, почти истерически хохотнул.

— Он называет себя Аристидом. И у него сила.

— Сила удерживать рядом шайку подростков?

— Говорю же, ничего ты не знаешь. — Фиц затараторил быстро-быстро: — Он говорит тебе, что сделать... и ты... и ты так и делаешь. Тебе даже в голову не приходит ослушаться. И он... он двигается так быстро. Я не... я думаю, может, он и не человек вовсе.

— Он человек, — заверил я. — Просто очень говенный, но человек.

На лице у Фица обозначилось что-то вроде очень, очень слабой улыбки.

— Если так, как тогда ему это удается?