Александр Чигарев

Дорожник

имена изменены, события воспроизведены

2006

Если вы были молоды в 2006 году – вам офигенно повезло. Это было прекрасное время – редкое, как все чудесные эпохи нашей истории, и быть молодым в те годы – подарок, который подарила нам судьба за детство в 90-х.

В 2006 году мы закончили учебу в институтах и стали взрослыми. Каждый год становился лучше предыдущего: больше свободы, больше возможностей. Это было время, когда мы уже стали наслаждаться возможностями Интернета, но еще не впали от него в зависимость. Когда гаджеты начали делать нашу жизнь лучше, но еще не поработили ее. Мы были последними, кто знал, что такое – гулять по городу без телефона, но всегда знать, где твои друзья. В 2006 году мы были умнее всех – мы были первыми, кто умел жить в новом времени.

Я учился в другом городе, но часто навещал Чебоксары, в том числе из-за своих школьных друзей. Говорят, что школьная дружба, какой бы сильной она ни была, не выдерживает проверку взрослением – и это правда. Но компания моих друзей стала редким и странным исключением из правил. Они до сих пор дружат и регулярно проводят время вместе. Сейчас они взрослые люди, и у них все хорошо – по крайней мере, так говорят сторизы тех, на кого я подписан. Они лысеют, толстеют и заводят вторые семьи по графику. Занимаются спортом, обустраивают квартиры и ездят на шашлыки.

Но даже сейчас для меня, человека, который прошел через десятки безумных компаний в разных городах, эти люди – одни из самых интересных, которых я встречал в своей жизни. Вот так нам всем повезло дружить с клевыми людьми в клевом возрасте в клевую эпоху истории нашей страны. В клевом городе – потому что Чебоксары середины нулевых были какой-то постсоветской Калифорнией.

Тогда Чебоксары получили статус самого благоустроенного города в России, и там удалось построить социализм в отдельно взятом городе. Там все стоило копейки. Если ты приезжал из крупного города, ты мог чувствовать себя олигархом даже на стипендию. По городу было легко перемещаться, в кафе была вкусная еда, а за Волгу каждые тридцать минут ходил пароходик – если вы задерживались на том берегу, вас могли привезти обратно на катере. Это была какая-то высокоуровневая свобода.

Это были наши «шестидесятые». Наша оттепель. Было очень тепло, даже жарко.

Еще в школе мои друзья сильно отличались от эшелонов подростков, завороженных ауе-шной культурой: мои кореша ходили в балахонах Onyх и Prodidgy, читали ПТЮЧ, слушали трип-хоп и IDM. В рамках города того времени они были изгоями, но для меня эти ребята были путеводителями в мир всего, чего не показывали по телеку. И когда мы закончили школу, они оставались моим единственным каналом в мир другой культуры. Это была моя концентрация кислорода.

Они постоянно смотрели фильмы, читали книги, играли в видеоигры – никаких разговоров о рыбалке, бане или автомобилях. Они пили пиво на балконе здания театра и обсуждали фильмы Дэвида Линча. Читали Ирвина Уэлша и слушали получасовые дип-хаус-сеты, пока ехали на учебу. В Чебоксарах того времени такая жизнь была практически противозаконной.

Из всей этой компании самым упоротым был Кома. Я знал его с первого класса – мы с ним единственные пришли в школу, умея читать. Я стал ботаником, он разгильдяем – самым эрудированным разгильдяем в мире. Ему нужно было постоянно потреблять информацию – от фэнтезийных книжек до текстов песен blink-182. Он жрал и жрал инфу, жрал и жрал, жрал и жрал. Он был подключен к Интернету, как к аппарату ИВЛ, и засасывал в себя все существующие комбинации букв и пунктуационных символов. Мне кажется, был момент, когда он прочитал просто все, что было в Интернете, и только Веб 2.0 спас его от информационного голода. Он знал все. С ним можно было поговорить на любые темы. А еще он всегда был пьяным.

Он начал уходить в неконтролируемые запои уже на первом курсе. Настолько сильные, что умудрился вылететь из самого разгильдяйного института города. До конца учебного года он скрывался от военкомата, потом поступил в другой вуз и опять вылетел. Это стало его схемой на ближайшие годы: каждое лето он зачислялся в новое место и почти сразу вылетал. Поскольку основное время он скрывался от военкомата, дозвониться до него с незнакомого номера было нереально. Он крутился только среди своих. Мог выпасть из поля зрения на несколько недель. Мог нырнуть в клуб, а потом прийти через два часа в крови на квартиру на другом конце города и не помнить, что произошло. Мог сесть в маршрутку, уснуть и проснуться через сутки на земле в незнакомом районе без денег и телефона. Мог ночью начать квасить с Ежиком, и уже утром оказаться в Нижнем Новгороде по абсолютно безумной причине и абсолютно бестолковым способом.

У него был свой стиль.