Читаем Дорогой длинною полностью

Илья спрятал лицо в коленях. Глаза вдруг сделались горячими и сразу же – мокрыми. Он вцепился зубами в рукав рубахи, но было уже поздно. К счастью, в сенях было пусто и никто не мог увидеть, как Илья Смоляков, первый тенор хора, известный кофарь и конокрад, таборный цыган, ревёт как баба, уткнувшись головой в колени и колотя кулаком по холодному полу.

Скрипнула дверь из залы. Илья затих, торопливо провёл рукавом по лицу, вжался спиной в стену.

– Ну что, доигралась?! - послышался совсем рядом высокий, резкий голос, и Илья узнал Стешку. - Ну скажи мне, дорогая моя, зачем тебе это понадобилось?

– Ох, замолчи… - отозвался усталый Настин голос. Послышался шелест платья: она села прямо на порог.

– Молчать? Мне молчать?! - заголосила Стешка. - Да тут кричать надо, на всю улицу кричать! Если Яков Васильич ничего не понимает, так я сама всё сделаю! Я к Илье пойду! Я ему всё расскажу! Не допущу тебя за Федьку выйти!

– Не дашь? - сдавленный смешок. - Смешная ты, право… Уж всё сговорено, отец слово дал, а она кричит "не допущу". Не тереби меня лучше, я и так сейчас зареву.

– Заревёшь, потому что дура! - убеждённо сказала Стешка. - Илья, конечно, без головы, но и ты его не лучше. Да виданное ли дело - друг за другом страдать и носы друг от друга из гордости отворачивать?

– Это не гордость. Сто раз я тебе говорила. Он меня уже сейчас за лубни[66] держит, так что же потом будет? - Настя помолчала. - После свадьбы простыню же мою на забор повесят? Вот и пусть поглядит своими глазами, какая я лубни!

А я через неделю думать о нём забуду.

– Да почём ты знаешь, что забудешь?! - завопила Стешка.

– Знаю. - отчеканила Настя. - Насмерть разобьюсь, в семь узлов себя завяжу - а забуду. Нельзя же всю жизнь мучиться… Вчера второй седой волос у себя нашла. Где ты седину в семнадцать лет видела? У меня уже вся душа высохла, не могу больше… Я даже обрадовалась, когда мне тётя Маша вчера сказала.

Мне ведь всё равно ждать нечего… А теперь, даст бог, семья будет, дети пойдут. И вовсе, с глаз долой - из сердца вон. Всё забуду. Вот так! - Настя поднялась с порога.

– Дура! - крикнула Стешка, но Настя уже ушла. Стешка постояла немного в темноте, шумно вздохнула, проворчала: "Дура и есть…" и вышла на двор.

Она уже взялась за кольцо калитки, когда сзади послышались шаги.

Обернувшись, Стешка ахнула:

– Илья! Боже праведный, ты откуда взялся? Что с лицом-то у тебя? Ты…

да ты плакал, что ли?!

– Идём, - сказал Илья вместо ответа и, сжав Стешкино запястье, потянул её за собой.

– Эй, одурел? Куда ты меня тащишь? - завизжала та, но Илья, не обращая внимания на протестующие крики, пошёл через улицу к дому Макарьевны.

Перепуганная Стешка семенила за ним.

На задах огорода, за покосившейся, заросшей лопухами и полынью поленницей Илья выпустил Стешку. Та неловко села на гнилое бревно, потёрла запястье.

– Чуть руку не оторвал, бешеный… Что с тобой? Последние мозги на репу поменял?

– Нет. - Илья сел рядом. - Что ты такое Насте про меня говорила?

– Ничего я не говорила, вот Христом богом…

– Говорила. Я слышал. Что ты знаешь, рассказывай. Не скажешь - задушу.

В его тихом, охрипшем голосе не было угрозы, но Стешка всё же отодвинулась подальше. Торопливо сказала:

– Я ничего, Илья, я понимаю… Думаешь, не понимаю? Я тебе всё расскажу…

*****

– …Так что не было у неё ничего с князем! - мстительно закончила Стешка через пять минут. - Просто Настька дурой родилась и дурой помрёт. Пожалела его, видишь ли, помчалась объяснять, что другого любит, будто не цыганка, а барышня кисельная… Эй, ты меня слышишь?

Илья не ответил. Стешка, сощурив глаза, смотрела на него.

– Слышишь, спрашиваю, или нет? Послушай, что скажу: иди к ней. Время есть ещё, не завтра выдают. Скажи, что согласен её взять, Настька согласится, честное-благородное слово даю! Не будь дураком распоследним. На тебя-то мне наплевать, а вот Настьку жалко. И чего она только в тебе нашла? Я бы за такого дурня и за тысячу рублей не вышла бы! Иди к ней. Я помогу, вызову.

– А я бы тебя за миллион не взял, - глухо сказал Илья. - Не пойду я никуда.

– Ну и дурак! - взвилась Стешка. - И я дура набитая, что распинаюсь тут перед тобой. Права Настька, права! Не нужна она тебе! И никто не нужен, одни шалавы на уме! Ну, давай, морэ, давай, скачи, хвост задравши, в Старомонетный! Думаешь, я не знаю? Да все знают, все цыгане знают, какой ты кобель! И Настька знает! Была ей нужда за потаскуна идти, мучиться всю жизнь… И… и… да пропади ты пропадом, на кишке своей удавись, червя тебе в печёнку! Тьфу!

Она кинулась бежать. Илья проводил её глазами. Опустил голову на руки. Долго сидел так. Солнце давно закатилось за дом, вокруг стемнело.

По траве потянуло холодом, с улицы донеслась гитарная музыка, песня.

"Сватов провожают…" - машинально подумал Илья.

Рядом зашуршали шаги. Илья догадался: Варька. Сестра подошла, села рядом. Он не глядя подвинулся.

– Я слышала, что Стешка кричала, - тихо сказала Варька. - Правда это? Илья?

Он не ответил.

– Почему ты мне ничего не сказал?

Снова молчание.