Варька-то точно там? - она зашагала впереди, держа его за руку, и Илье поневоле тоже пришлось прибавить ходу.

На непросохшей улице не было прохожих, вечернее солнце отражалось в лужах вдоль тротуаров, разбивалось о кресты церкви, садилось всё ниже и ниже. За спиной остались Таганка, обе Гончарные, впереди уже замаячили полосатые столбы заставы, за которыми начиналась дорога. Теперь уже Илья шёл впереди, таща за собой запыхавшуюся Настю. Вот они миновали заставу, будку с караульными, вышли на залитую закатным светом дорогу.

Красное солнце уже коснулось краем горизонта. Илья, присмотревшись, заметил на дороге маленькую фигурку.

– Смотри - Варька бежит!

– Варька? Ох, хорошо как… - Настя улыбнулась и вдруг выдернула пальцы из руки Ильи.

– Подожди. Попрощаюсь… - и, прежде чем он успел спросить, с кем она собирается прощаться, Настя повернулась к городу, пламенеющему на закате куполами церквей и монастырей, раскинула в стороны руки с зажатыми в них краями шали и крикнула: - Оставайтесь с бого-о-ом!

Звонкий крик пронёсся над полем. Из будки выскочил часовой, забранился, застучал прикладом, а Настя уже, смеясь и размахивая платком, бежала по дороге навстречу Варьке. Илья вздохнул. Украдкой перекрестился и пошёл следом.

Часть 2

Кочевые дороги

Глава 1

Гроза пришла на Живодёрку, когда весь хор уже сидел в Большом доме и готовился идти в ресторан. Оконные стёкла дребезжали от громовых ударов, когда в нижнюю комнату Большого дома спустился Яков Васильев. Он окинул разом притихших цыган сердитым взглядом, принялся шагать по комнате вдоль стены, заложив большие пальцы рук за пояс казакина. Изредка он неодобрительно поглядывал на залитые дождём окна. Наконец, проворчал:

– Принесла же нелёгкая грозу эту… Как теперь до ресторана добираться?

– Доберёмся, Яша, ничего. Кончится скоро, над заставой просветы уже. – подала голос из-за стола Марья Васильевна.

– Настя где? Готова ехать? - отрывисто спросил Яков.

– Спит пока. Не беспокойся, разбудим, когда надо будет.

– А Смоляковы? Не появлялись? Черти таборные, где их третий день носит?! Митро, тебя спрашиваю!

– Да что ж я им - нянька?! - невиннейшим голосом отозвался Митро, – Они же мне того… доклада-то не сделали. Может, у Ильи дела какие… Может, лошади…

– А Варька? Тоже, скажешь, лошади?! Тьфу, не дай бог обратно в табор съехали… Все эти подколёсные одним миром мазаны… Весной носом по ветру потянул - и только его и видно.

– Не должны бы… - пробормотал Митро. - Илья мне обещал…

– Ну, так где он, твой Илья?! - взорвался хоревод, и Митро на всякий случай переместился поближе к двери. - И сестрица его где? Купцы в ресторане уже голоса посрывали, Смоляковых требуют! Кто "Глаза бездонные" петь будет? Паршивец, ну пусть явится только! Сколько раз тебе говорить – доглядай за ними, доглядай!

Митро сердито сверкал узкими глазами, ерошил пальцами и без того взлохмаченные волосы, молчал. Если бы Яков Васильев не был так сердит, он заметил бы, что племянник украдкой поглядывает на молодых цыган, сидящих возле двери, и те отвечают ему такими же встревоженными взглядами. Но хоревод ожесточённо мерил шагами комнату, хмурился, тёр пальцами подбородок и, думая о своём, ничего не замечал.

Марья Васильевна оказалась права: через час гроза унеслась за Москвуреку, и над городом опрокинулось чистое небо, подсвеченное на западе розовым закатом. За Таганкой ещё погромыхивало, мокрые ветви сирени роняли в палисадник капли, вся Живодёрка блестела лужами, но дождя больше не было. Пора было идти в ресторан на работу. Митро, стоя у рояля, уже настраивал гитару.

– Не мучайся, всё равно по дороге от сырости спустят. - посоветовал Яков Васильев. - В ресторане настроишься. Эй, Маша! Ну, где там Настя, добудиться, что ли, не можете? Так я пожарников из части в помощь вызову! Та-а-ак… Ну, что ещё?

Последние слова хоревода относились к Стешке, которая спускалась по лестнице, ведущей с верхнего этажа. Спускалась Стешка неохотно, цепляя ногу за ногу, и на её физиономии было выражение крайнего замешательства.

– Ну, что? Где Настя? - нетерпеливо спросил Яков Васильев, подходя к лестнице. Стешка прижалась спиной к стене, зажмурилась и выпалила:

– Нету!!!

В комнате разом стихли разговоры. Все головы повернулись к бледной Стешке. Яков Васильев одним прыжком оказался рядом с племянницей.

Стешка приоткрыла один глаз, тут же зажмурилась снова и пропищала:

– Нету Настьки… Только постеля разобрана, а её самой… Яков Васильев сел, как подкошенный, на ступеньки и сделал то, чего не видел ещё ни один хоровой цыган: схватился за сердце. Хриплым шёпотом сказал:

– Свят-господи, так и знал… - и тут же рявкнул, - Кто её последним видал?!

Митро! Маша! Стешка! Говорите, собачьи дети, чертей вам под хвосты!!!