В ту ночь я несколько раз просыпалась. Меня будил унылый лай бродячих собак, а уже перед самым рассветом раздался призыв муэдзина к утренней молитве. Я лежала на узенькой односпальной кровати и прислушивалась к дыханию Ив, посапывающей в другом конце комнаты. Меня мучили обрывки сна, мерцающие на краю сознания. Я старалась припомнить, о чем он, но сон от меня ускользал, оставляя лишь неопределенное чувство страха, словно случилось нечто ужасное, а я этого не знаю. Я будто получила некое предсказание или предостережение, и это непременно скажется на моей дальнейшей судьбе.

Глава 11

Мариата сидела на корточках под навесом, сооруженным из пальмовых веток в стороне от стоянки, и смотрела, как искусные руки женщины-кузнеца обрабатывают раскаленный добела кусок железа. Молот ее размеренно поднимался и падал, и монотонный ритм ударов убаюкивал девушку. В такой работе было что-то подлинное, первобытное. Это восхищало Мариату, но в равной степени и отталкивало. По правде говоря, нечто похожее она испытывала и к самой женщине-кузнецу. Мариата жила в этих местах уже давно, не один месяц. Теперь здесь ее новый дом. Она чуть ли не каждый день приходила в кузницу и наблюдала за работой инедена, но все еще не знала, как относиться к этому существу по имени Тана с большими сильными руками и маленькими, но явно женскими грудями, одетому в мужскую одежду, но всегда со свободно свисающим лицевым покрывалом. Обрабатывать металл на огне должны только мужчины, для женщин это занятие — табу. Приходить сюда и наблюдать за работой кузнеца им тоже нельзя. Пусть Тана — женщина не простая, не как все остальные, да ведь и Мариата тоже не из их числа. Не зря же ее так тянет сюда, не просто так искусство кузнеца волнует ее, находит странный отклик в груди. Может быть, в этом ремесле есть нечто подобное поэзии? Как из отдельных слов вдруг возникает складное стихотворение, так и Тана берет бесформенный кусок железа или серебра. Она непрерывно постукивает по нему, наблюдает за ним требовательным глазом, издает негромкие восклицания, когда видит несовершенство своего изделия, снова с жаром набрасывается на металл, осторожными легкими ударами подчиняет его своей воле, придает ему нужную форму. Вдруг они чем-то похожи друг на друга — девушка из древнего рода и это странное существо, лишь отчасти принадлежащее племени и во многом чуждое ему? Может быть, после долгих часов, проведенных рядом с Амастаном, у Мариаты возникает потребность в человеке, который общается с духами и мог бы понять изнурительные требования, предъявляемые такой работой. Наверное, девушка нутром чуяла, что могла выслать сдерживаемых духов в пылающее пламя этой кузницы.

Похоже на то, что изделие, над которым Тана сейчас работала, оказалось гораздо более упорным, чем обычно. Эта полуженщина-полумужчина держала его в изящных щипчиках и искоса рассматривала критическим глазом. Блики огня в горне кузницы придавали жестким чертам ее лица некий зловещий красноватый отблеск. Это был ключ, длиной с ладонь, с зубчиками по всей длине и с особой насечкой. Он должен открывать искусно сработанный замок, который Тана сделала накануне. Его повесят на огромный деревянный сундук с сокровищами вождя племени. Мастерица сейчас держала его перед глазами и смотрела на Мариату через ажурное кольцо на конце его — символ Вселенной. С другой стороны ключ заканчивался полумесяцем — символом бесконечного неба.

— Так что, он уже говорит с тобой?

Мариата покраснела, опустила глаза и уставилась на монету, которую вертела в руке. Она взяла ее из кучи серебряного лома, который Тана переплавляла и по заказу делала из него украшения.

— Сегодня утром, когда я принесла ему кашу, он заговорил.

Она не сказала Тане одного. До этого она имела дело только с неконтролируемыми вспышками гнева или страха, которые исходили из каких-то темных глубин его существа, где хранились воспоминания, вызванные каким-нибудь словом в ее стихотворении или движением. Эти взрывы эмоций только пугали ее и нередко вынуждали бежать прочь. Вместе с первыми словами, обращенными непосредственно к ней, Амастан легко дотронулся до тыльной стороны ее ладони. Это прикосновение, как удар молнии, потрясло ее до основания.

Неподвижное лицо Таны оставалось бесстрастным. В ответ на слова девушки по нему не пробежало и слабой тени какого-нибудь чувства.

— А ты уверена, что говорил с тобой Амастан, а не злые духи, засевшие в нем?