Читаем Дорога Короля полностью

— И был ведь какой-то король, — задумчиво промолвил Коэн, глядя на речку. — И, кажется, волшебники были… Насчет их не уверен, но король точно был. Хотя я с ним ни разу не встречался. Знаешь, — усмехнулся он вдруг, — я даже имени его не помню. Помню, сражались мы за короля, а вот как звать его, нам так и не сказали…

Примерно через полчаса лошадь Коэна выехала из мрачного леса на безжизненную, продуваемую всеми ветрами вересковую пустошь. Какое-то время она шла молча, а потом спросила:

— Ну и сколько ты ему дал?

— Двенадцать золотых монет.

— А почему именно двенадцать?

— Потому что больше у меня не было.

— Да ты совсем свихнулся.

— Когда я был совсем молодым, начинающим героем-варваром, — ответил Коэн, — под каждым мостом жил тролль. А стоило заехать в такой вот мрачный лес, как тебе на голову сваливалось не меньше дюжины гоблинов. — Коэн вздохнул. — Интересно, что с ними случилось?

— Ты, — хмыкнула лошадь.

— Гм-м… в чем-то ты права. Но я думал, так будет всегда. Всегда будут темные леса, неприступные горы…

— Слушай, сколько тебе лет? — спросила лошадь.

— Понятия не имею.

— Наверное, достаточно, чтобы ума набраться.

Коэн лишь пожал плечами, зажег новую самокрутку, втянул дым — и судорожно закашлялся, аж слезы из глаз хлынули.

— У тебя совсем мозги размягчились!

— Ага.

— Последние доллары троллю отдал!

— Ага.

Коэн выпустил струю дыма в сторону садящегося солнца.

— Но чего ради? Чего ради ты это сделал?

Коэн поглядел на небо. Алый горизонт был холоден, как склон преисподней. Ледяной ветер пронесся по пустоши, взметнул остатки коэновских волос.

— Ради того, что должно быть, — ответил он.

— Ха!

— Ради того, что было.

— Ха!

Коэн взглянул вниз.

Усмехнулся.

— И в обмен на три адреса. Однажды я помру. Однажды, но не сегодня.

С гор дул пронизывающий ветер, наполняя воздух острыми ледяными кристалликами. В такую погоду волки из горных лесов спускаются в деревни, а в глубине чащоб взрываются замерзшие деревья. Вот только волков становится все меньше, да и чащоб почти не осталось.

В такую погоду все нормальные люди сидят дома, перед своими очагами.

И рассказывают друг другу древние предания про героев.

Близился час, когда тьма становится кромешной. Хранитель храма Дириенте вышел на галерею, как делал это каждую ночь в течение последних тридцати лет, отправляя ежевечернюю службу. Одет он был как обычно — в ярко-алую сутану и высокий двурогий колпак Хранителя храма. Когда-то, давным-давно, этот колпак казался ему ужасно смешным — особенно когда он впервые увидел в этом колпаке своего отца. Но теперь он если и вспоминал о своем необычном головном уборе, то всего лишь как о необходимом предмете туалета. В левой руке Дириенте держал бронзовое кадило, а в правой — изящный конусообразный узкогорлый сосуд цвета морской волны, гладкий и приятный на ощупь, какие умели делать только мастера с острова Мюрра.

Ночь была ясная и теплая, настоящая летняя ночь — с пронзительными криками древесных лягушек и быстрыми промельками золотистых светлячков. Далеко внизу, в долине, где раскинулась огромная столица Империи, город Киферион, в жилых кварталах тоже мерцали тысячи огоньков, своим неровным светом походивших на светлячков.

До ближайших окраин столицы от храма было полчаса езды. Но Хранитель не был в городе уже многие месяцы. Когда-то, впрочем, он бывал там весьма часто, но теперь стал слишком стар, да и город казался ему каким-то чуждым — слишком грязным и шумным, пропитанным непривычными, странными запахами. Огромный каменный храм, такой прочный, массивный, надежно устроившийся в своей нише на склоне горы, да высоченная красновато-коричневая стена гор, вздымавшаяся к небесам прямо за храмом, — вот и все, что было нужно теперь Хранителю. Вся его жизнь сводилась к ежедневному кругу молитв, соблюдению необходимых ритуалов, необременительным научным занятиям, обществу нескольких добрых друзей, приятной работе в саду, бутылочке хорошего вина к обеду и, возможно, тихой музыке ближе к ночи. То была удобно устроенная и приятно уединенная жизнь; покой, не нарушаемый ни извечными горькими философскими вопросами, ни жаркими спорами, ни профессиональными интригами.

Вопрос о профессии Дириенте был решен задолго до его рождения: пост Хранителя всегда передавался по наследству и вот уже двенадцать поколений переходил в его семье от отца к сыну. Дириенте был старшим из детей, и с первых дней его жизни никто не сомневался, что именно он в итоге займет этот высокий пост. Да и сам он с ранней юности упорно готовился к этому. Разумеется, пройденный им жизненный путь был слишком долог, чтобы он сохранил ту же силу веры, что и во времена своего ученичества; на какое-то время это даже стало для него серьезной проблемой, но впоследствии он со своим частичным «вероотступничеством» благополучно примирился.