Читаем Дорога Короля полностью

С этими словами он покинул ее спальню столь же бесшумно, как и вошел туда, и оставил ее одну. Близился вечер, но по-прежнему ни сам Кельвин, ни его сторожевые псы, ни его слуги не знали, что по господскому дому свободно разгуливает Рив Справедливый. Да и откуда им было об этом знать? Ведь он ни к кому из них не подходил, никого ни о чем не просил. Никто из них его даже не видел. А Рив дождался наступления ночи. Когда тьма наконец сгустилась над Предмостьем, когда конюхи и пастухи, повара и судомойки, лакеи и секретари отправились спать — не спали только свирепые голодные мастиффы во дворе усадьбы, потому что псари, которым следовало кормить собак и ухаживать за ними, давно перестали выполнять свои прямые обязанности, — он увидел наконец, что Кельвин Дивестулата остался один в своем кабинете. Кельвин как раз закончил подготовку плана, согласно которому он должен был стереть с лица земли одного из самых верных своих союзников, постоянно помогавшего ему во время недавней торговой войны. Довольный собой, Убивец налил себе бокал отличного бренди, желая потешить язык, прежде чем вступить в очередную «беседу» с Джиллетом, и тут вдруг прямо перед ним возник Рив Справедливый. Он приблизился к письменному столу Дивестулаты и стал внимательно его рассматривать в тусклом свете свечей.

Смутить чем-либо Кельвина было нелегко, однако неожиданное появление Рива потрясло его до глубины души.

— Да чтоб меня сам сатана поимел! — с полным бесстыдством прорычал Убивец. — А это еще кто такой?!

Нежданный гость ответил ему с улыбкой, в которой, впрочем, не было ни капли доброты.

— Мне очень жаль, — сказал он, — что ты так и не поверил, что я могу к тебе явиться. Видимо, меня все-таки не настолько хорошо знают, как, мне казалось, должны были бы знать. Впрочем — и это более вероятно, — такие, как ты, полагают, что моя репутация — по большей части вымысел. Но тем не менее я — Рив Справедливый.

Если Рив думал, что его слова ошеломят, испугают или хотя бы встревожат Дивестулату, то его постигло жестокое разочарование. Кельвин минутку подумал, словно желая убедить себя, что он правильно расслышал Рива, затем откинулся на спинку кресла и оскалился в точности, как один из его мастиффов.

— Так, значит, этот червяк сказал правду? Просто удивительно! Впрочем, ты опоздал, Рив Справедливый. Твой родственничек давно мертв. И вряд ли ты когда-либо сумеешь отыскать его могилу.

— По правде говоря, — отвечал Рив совершенно спокойно, — мы с ним совсем не родственники. Я как раз и пришел в Предмостье, чтобы узнать, почему человек, не имеющий ко мне никакого отношения, заявляет, что он мой родственник. А что, он действительно умер? В таком случае, правды из его уст я уже не услышу. Ну что ж, — и тут глаза Рива блеснули в неярком свете, точно чешуйки слюды на солнце, — это весьма прискорбно, Кельвин Дивестулата… — И не успел Кельвин вставить хоть слово, Рив спросил: — Как же он умер?

— Как? — Кельвин даже растерялся, не зная, что ему ответить. — Ну, как умирает большинство людей… Скончался, как говорится. — На скулах Кельвина заиграли желваки. — Впрочем, и тебя вскоре постигнет та же участь. Честно говоря, я просто не понимаю, как это тебя до сих пор никто не прикончил. Твоя драгоценная репутация… — Кельвин поджал губы, — для этого достаточно стара!

Однако Рив не обратил на это замечание никакого внимания.

— Ты лукавишь, Кельвин, — сказал он. — Мой вопрос был отнюдь не таким философским. Так как же на самом деле умер Джиллет? Это ты его убил?

— Я? Да с какой стати! — Протест Кельвина был совершенно искренним. — Думаю, он сам призывал смерть. Ведь этот дурак умер, скорее всего, от разбитого сердца.

— Точнее, от тоски по прекрасной вдове Гюшетт… — предложил свой вариант Рив.

Во взгляде Кельвина мелькнула неуверенность.

— Да, возможно, и так.

— …на которой ты якобы женился, — продолжал как ни в чем не бывало Рив, — и которая на самом деле является твоей жертвой и пленницей, хоть и живет в собственном доме.

— Она действительно моя жена! — рявкнул Кельвин, не успев подумать. — Я просил ее руки. А в общественном одобрении своих намерений я не нуждаюсь. И в дурацком благословении церкви тоже. Я попросил ее стать моей, и она моя!

Рив сурово сжал губы; его прищуренные глаза смотрели жестко. Он явно боролся с желанием возразить Кельвину, однако же вместо этого почти ласково заметил:

— Я вижу, ты не возражаешь против моих слов о том, что дом этот принадлежит вдове?

— Тьфу ты! — сплюнул Кельвин. — Так тебя называют Рив Справедливый потому, что ты чересчур честный, или потому, что ты полный дурак? Между прочим, мне этот дом был передан магистратом прилюдно в качестве компенсации за ущерб, нанесенный мне ворюгой Рудольфом, ныне покойным!