Читаем Дорога Короля полностью

— Раз так, это дело подсудное, господин мой! — Видимо, Джиллет и сам толком не слышал собственных слов. Во всяком случае, он, не замечая, насколько его слова неприятны Кельвину, рот закрывать и не думал. Все его внимание было сосредоточено на том, чтобы вести себя в соответствии с советами алхимика. Получая огромное удовольствие от собственной смелости, он прикидывал лишь, как долго сумеет продержаться, прежде чем ему придется упомянуть о своем знаменитом «родственнике». — Таинство брака ведь и существует для того, чтобы защищать женщину от тех, кто сильнее, чтобы ничто не могло против воли связать ее ни с одним мужчиной! — Сие замечательное высказывание, разумеется, принадлежало отнюдь не самому Джиллету. Примерно так говорил во время воскресной проповеди местный священник. — Так что если ты, господин мой, не сочетался законным браком с вдовой Гюшетт, то я могу сделать из этого лишь один вывод: она сама не захотела взять тебя в мужья. А значит… — У Джиллета даже голова закружилась от собственной дерзости. — Значит… ты, господин мой, ей никакой не муж, а просто гнусный обольститель! И я очень тебе советую: позволь мне все же переговорить с этой женщиной.

Выпалив все это одним духом, Джиллет даже поклонился Кельвину — но не из вежливости, а, скорее, от тайного восхищения самим собой. Ведь Дивестулата был единственным зрителем на устроенном Джиллетом спектакле, вот Джиллет подобно актеру, который знает, что хорошо сыграл свою роль, с удовольствием и поклонился «зрительской аудитории». Возможно, впрочем, что вчерашний хмель все же не до конца еще выветрился у него из головы.

Разумеется, Кельвин его поведение воспринимал совсем по-другому. Лицо его по-прежнему ничего не выражало, разве что глаза сумрачно блеснули, когда он уставился на Джиллета и промолвил:

— Ты, кажется, упомянул местных судей? — В голосе его, впрочем, не чувствовалось ни малейшего испуга. Напротив, он говорил как человек, который принял некое решение и снимает с себя ответственность за то, что произойдет в дальнейшем. Взяв со стола маленький колокольчик, он позвонил в него и сказал: — Хорошо, ты поговоришь с моей женой.

Появился уже знакомый Джиллету слуга, и Дивестулата сказал ему:

— Передай моей жене, что сейчас мы к ней зайдем.

А Джиллет в душе уже праздновал победу. Да, это, конечно же, была победа! Даже такой человек, как Кельвин Дивестулата, не смог противиться его амулету! А ведь он еще ни разу не упомянул о Риве Справедливом! Нечего и сомневаться — в отношениях с вдовой ему тоже обеспечен успех, ибо она неизбежно падет под воздействием чар волшебного амулета. Ну а Кельвин сам уберется с дороги — ведь ему грозит обращение в суд. Вот все и получится так, как он, Джиллет, мечтал! А потому он, счастливо улыбаясь хозяину дома, не оказал ни малейшего сопротивления, когда тот стиснул его плечо.

Надо сказать, это было большой ошибкой со стороны Джиллета. Хватка у Дивестулаты была поистине страшной, и, почувствовав, как хрустнули его кости под пальцами Убивца, Джиллет улыбаться перестал и побледнел как мел, хотя и сам был малым крепким, привычным к тяжелому труду. Лишь гордость и удивление не позволили ему тут же громко запротестовать против подобного обращения.

А Кельвин, не говоря ни слова и не торопясь, протащил Джиллета по коридору в гостиную, где он велел своей «жене» всегда принимать посетителей.

В отличие от кабинета Кельвина гостиная вдовы была ярко освещена — причем не лампами и не свечами, а солнцем. Возможно, из-за любви к солнцу, а может быть, специально ради того, чтобы ее сразу можно было как следует разглядеть, она уселась прямо против окна, на самом свету. И сразу стало заметно, что она по-прежнему носит вдовье платье, хоть и стала «женой» Дивестулаты; что впалые щеки ее покрывает нездоровая бледность, глаза ввалились, а под ними черные круги. И она явно вздрогнула, стоило Кельвину Дивестулате на нее глянуть.

Не выпуская плеча Джиллета из своих железных пальцев, Кельвин презрительным тоном сообщил вдове:

— Этот нахальный пьянчуга смеет утверждать, будто мы с тобой не женаты.

Но вдова, немало, по всей вероятности, настрадавшаяся и даже запуганная, осталась честна перед собой и людьми. Тихим слабым голосом она промолвила:

— Я повенчана с Рудольфом Гюшеттом и буду вечно предана ему душою и телом. — Смотрела она при этом на свои руки, аккуратно сложенные на коленях. — Я больше никогда не выйду замуж, — прибавила вдова.

Джиллет, однако, едва расслышал ее слова. Он просто зубами от боли скрипел, так мучительна стала хватка Кельвина.

— Он полагает также, — продолжал Дивестулата по-прежнему таким тоном, словно Джиллета там и не было, — что ему следует сообщить о нас членам городского магистрата, ибо мы с тобой не венчаны.

Это заставило вдову поднять глаза. Солнечный свет блеснул у нее на лице, а в глазах вспыхнул лучик надежды — вспыхнул и тут же погас, стоило ей как следует разглядеть Джиллета.

И она, чувствуя себя побежденной, вновь опустила глаза.

Но Кельвину этого было мало.

— Каков же будет твой ответ? — спросил он.