Читаем Домой, во Тьму полностью

Оставив битюга в покое, мальчик опять повернулся назад. Факелы прыгали и раскачивались так, будто идущие перешли на бег. И в их воплях теперь ясно читалась угроза. Проклиная дурацкую свою нерешительность, Топорик ударил ногой по повозке и рванул полог.

– Просыпайся! – заорал он.

Колдун открыл глаза, и мальчик отпрыгнул. Оглянувшись, он увидел нечто такое, что заставило его закричать от ужаса. Лица под факелами были вовсе не человеческими лицами, а страшными звериными мордами. Собачьи, волчьи, свиные, козлиные морды с неподвижно разверстыми пастями, откуда рвались яростные вопли. И масляно блестели под огненным светом слюдяные глаза.

Топорик опомнился, отбежав на добрую полсотню шагов. За это время шествие приблизилось к повозке вплотную. Звери-люди были вооружены. На поясе у многих висели длинные широкие ножи, удобные для рубки, некоторые, держа в одной руке факел, другой сжимали трехконечные вилы. У четверых вовсе не было никакого оружия, они тащили волоком огромный мешок. Почти у каждого за спиной болтались мешки поменьше.

Толпа окружила повозку. Всхлипывая, мальчик подобрался ближе, и с двадцати шагов почувствовал сильный винный запах, окутавший толпу облаком. Да, все они были пьяны. Иначе чем еще можно было объяснить свирепое возбуждение этих странных существ?

Битюг, испуганный шумом и ярким светом, заметался из стороны в сторону. Его стали бить факелами и ножами, часто попадая плашмя. Он отчаянно ржал, пока кто-то не подобрался к нему и не перерезал горло. Рухнувшую тушу били и пинали ногами, точно добивая. Повозку подожгли с нескольких сторон. Грубая рогожа горела неохотно, чадила неприятным черным дымом.

– Просыпайся же, просыпайся, – шептал мальчик. – Вставай!

Но колдун его, конечно, не слышал. Колдуна выволокли из повозки, ударили раз-другой факелами, пихнули в живот тупым концом ножа. Он стоял прямо, глядя перед собой, только слегка покачиваясь под ударами. Потом один из этих – со свиной оскаленной мордой вместо лица – широко размахнулся и всадил ему в бок вилы. Топорик отчетливо видел, как толстые зубья пропороли кожаную куртку, войдя глубоко в плоть. Свиномордый выдрал вилы, на землю хлынули три кровяные струи. Толпа восторженно взревела.

Колдун вздрогнул, но не упал. Оставшись стоять, поднял голову и стал поворачиваться вокруг своей оси, словно для того, чтобы увидеть каждого из тех, кто окружал его. Толпа мало-помалу стихала и очень скоро стихла совершенно. Кровь уже не била струей. Несколько быстрых капель стекли по ногам колдуна вниз. Эти капли были последними.

Минуту стояла тишина. Звериные морды недоуменно глазели на человека, который должен был корчиться в Дорожной пыли в предсмертной муке, но вместо этого даже не стонал. Молчал, отрешенно поводил взглядом вокруг себя.

Мальчик почувствовал, что дрожит. Все было как в кошмарном сне. Толпа вновь загомонила. Свиномордый размахнулся снова своими вилами, но его удержали. С колдуна стащили проколотую, пропитанную кровью куртку, вместе с перевязью, где был закреплен меч, осветили факелами окровавленную рану. Она не кровоточила, и отверстия от зубьев казались немного меньше, чем должны быть.

Вдруг кто-то закричал, его крик подхватили. Плотное кольцо раздалось во все стороны. Топорик увидел в свете факелов обнаженного по пояс колдуна. На его локтях и на спине – вдоль позвоночника – сияли ужасающе острые костяные клыки. Свиномордый с вилами наперевес, приседая, подбежал к колдуну, изготовился, но колдун неожиданным и мгновенным движением перехватил вилы в полете, потянул на себя. Свиномордый, не удержавшись, упал на колени.

Толпа визжала не переставая: то ли От ужаса, то ли– Топорик с изумлением осознал это – от восхищения.

Свиномордый, тряхнув головой, поднялся и шагнул к колдуну, а тот, кругообразно крутанув вилы, обрушил их на свиномордого. Черенок, треснув, разломился. Свиномордый упал ничком и больше не шевелился. Должно быть, у него был проломлен череп, но никто и не подумал оказать ему помощь. Со всех сторон звери-люди рванулись к колдуну, и он не дрогнул, словно почувствовал, что теперь ему не желают зла. Его подняли на руки и усадили в повозку, верх которой почти полностью сгорел. Трое обрубили постромки, не желая возиться с упряжью – и впряглись в повозку, больше напоминающую сейчас обычную крестьянскую телегу.

Повозка двинулась с места. Колдун прочно сидел в ней, держа руки на коленях, окутанный дымом, безмолвный, неподвижный и устрашающий, как древний идол. Факельное пламя играло на костяных клинках.

Набирая скорость, повозка, влекомая троицей – «козлом», «псом» и «волком», – полетела в восточном направлении – шествие продолжало свой путь. Вопли оглушали – в них ясно слышалось торжественное ликование.