Читаем Дом стрелы полностью

Юный вестник в кивере и униформе с красным галуном принял решение и исчез в нижнем холле. Телеграмму при несли наверх, и мистер Хэзлитт вскрыл ее. Несколько секунд он разглядывал текст, потом, без единого слова, но с крайне обеспокоенным выражением лица, передал телеграмму Джиму Фробишеру.

Джим прочитал ее:

Телеграмма выпала из пальцев Джима. Она походила на крик о помощи, звучащий в ночи издалека.

– Я должен отплыть с вечерним пароходом, сэр, – сказал Джим.

– Конечно, – слегка рассеянно отозвался мистер Хэзлитт.

Но энтузиазма Джима хватало на двоих. Картина, созданная его воображением, пробудила в нем рыцарские чувства, как часто бывает с одинокими мужчинами. Эта девушка, Бетти Харлоу… Сколько ей лет? Всего двадцать один! Она относилась к угрозам с гордым равнодушием, свойственным ее полу и возрасту, пока не попалась в ловушку, расставленную вероломным негодяем, и теперь молит о помощи.

– Девушки никогда не замечают сигналов опасности, – сказал он. – Они слепо шагают навстречу катастрофе.

Кто знает, какую цепь ложных улик сфабриковал Борис Ваберский, чтобы накинуть ее в подходящий момент на запястья и лодыжки Бетти Харлоу?

– Мы ведь очень мало знаем об уголовной судебной процедуре даже в нашей стране, – с сожалением добавил Джим.

– К счастью. – не без ехидства отозвался мистер Хэзлитт.

Фирма «Фробишер и Хэзлитт» никогда не представляла своих клиентов в уголовном суде. Правда, небольшой штат сотрудников под руководством старого опытного клерка, размещавшийся на верхнем этаже, словно непрезентабельный родственник в богатом доме, занимался подобными делами, но только для клиентов фирмы в нескольких поколениях и в качестве особой услуги.

– Как бы то ни было, – продолжал мистер Хэзлитт, видя беспокойство Джима, – я не сомневаюсь, мой мальчик, что ты окажешься на высоте положения. Но помни, что в этой истории кроется нечто, чего мы не знаем.

Джим переминался с ноги на ногу. Старик повторял это неоднократно, словно попугай. Джим думал о девушке в Дижоне, и ему казалось, что он слышит ее жалобный крик о помощи. Сейчас она уже ни от чего не отмахивается.

– Это подсказывает здравый смысл, – настаивал мистер Хэзлитт. – К примеру, полиция Бата[10] никогда не стала бы обращаться за помощью в Скотленд-Ярд в подобного рода деле. Для этого им бы требовались твердая уверенность, что преступление имело место, и сомнения в том, кто его совершил. Если полиция Дижона обратилась к этому человеку – Ано… – Он подобрал с пола телеграмму и прочитал ее снова. Его лицо то омрачалось, то прояснялось, как у человека, старающегося поймать ускользающее воспоминание. В конце концов он отказался от попыток. – Тебе, Джим, лучше прихватить с собой оба письма Ваберского, трехтомный роман Энн Апкотт и телеграмму Бетти… – Старик сложил упомянутые бумаги в продолговатый конверт. – Надеюсь, через несколько дней ты вернешься с улыбкой. Хотел бы я видеть нашего Бориса, когда его попросят объяснить эти письма. – Мистер Хэзлитт передал Джиму конверт и позвонил. – Кажется, кому-то не терпится меня видеть? – сказал он вошедшему клерку.

Тот назвал крупного землевладельца, который уже полчаса ждал в приемной, где ему составляли компанию несколько старых книг по юриспруденции в таком же старом застекленном шкафу.

– Теперь можете его впустить, – сказал мистер Хэзлитт, когда Джим удалился в свой кабинет, а когда вошел землевладелец, обратился к нему с упреком: – Почему вы не договорились о встрече?

Но хотя советы, которые он давал клиенту, были четкими и ясными, как и все, которыми славилась фирма, его мысли продолжали играть в прятки с памятью, пытаясь ухватить ее за край юбки, мелькающей и исчезающей вновь.

«Память – женщина, – говорил он себе. – Если я не буду бегать за ней, она прибежит сама».

Но, как и все мужчины, Джереми Хэзлитт не мог не бегать за женщиной. Как только клиент удалился, он написал записку и отправил ее с посыльным, приказав ждать ответа. Посыльный вернулся через час, и мистер Хэзлитт поспешил в кабинет Джима Фробишера.

Джим уже передал свои дела клеркам и запирал ящики стола.

– Я вспомнил, где я слышал фамилию Ано, Джим. Ты знаком с Джулиусом Рикардо? Он один из наших клиентов.

– Да, я его помню, – ответил Фробишер. – Довольно жеманный субъект, живущий на Гроувнор-сквер.[11]

– Он самый. Рикардо – друг Ано и очень этим гордится. Они оба участвовали в расследовании одного скандального преступления – кажется, в Экс-ле-Бене.[12] Рикардо даст тебе рекомендательное письмо к Ано и расскажет о нем кое-что, если ты заедешь на Гроувнор-сквер сегодня в пять.

– Превосходно, – сказал Джим Фробишер.