Читаем Дом Павлова полностью

— Вот, товарищи, собрались мы здесь из разных мест. Павлов — с Валдая, Глущенко, Черноголов, Якименко — с Украины, Мосияшвили — из Грузии, Тургунов — из далекого Узбекистана. И таджик здесь, и казах, и татарин, и еврей. И все мы здесь сдерживаем вражескую лавину.

Вот уже сорок суток как вы живете тут. Бьете фашистов. Делаете свое солдатское дело, и на вас смотрит Родина!

Ведь вы, товарищи, и есть тот утес, про который поется в песне. И еще много таких утесов стоит здесь на Волге, в нашем Сталинграде. Стоят они и на других фронтах.

О такие утесы разобьется хваленая гитлеровская армия.

И тогда, дорогие товарищи, наступит мир.

Поздравляю вас с праздником, товарищи, и да здравствует Победа!..

Десятиголосое «ура!» было ответом на эту короткую проникновенную речь.

Затем выступает начальник штаба полка. Он зачитывает приказ Родимцева. Ста двадцати воинам командир дивизии объявляет благодарность. Трое из них пулеметчики, обороняющие Дом Павлова. Это — командир роты Алексей Дорохов, командир отделения Илья Воронов и рядовой Алексей Иващенко.

О тех, кто особо отличился, сказано отдельно: «За мужество и отвагу, проявленные в боях за Сталинград, награждаю денежной суммой и объявляю благодарность». Таких в дивизии восемнадцать человек, и двое из них сидят здесь за столом: это командир седьмой роты Иван Наумов и сержант Яков Павлов.

Те, чьи фамилии названы в приказе, получают личные поздравления командира Тринадцатой дивизии генерала Родимцева.

Листок тонкой желтоватой бумаги получает и Павлов.

На пишущей машинке напечатано:

„Поздравляю Вас с днем XXV годовщины Великой Октябрьской социалистической революции.

Желаю новых боевых успехов в борьбе с ненавистным врагом. За мужество и отвагу, проявленную Вами в борьбе с немецкими захватчиками, от лица службы объявляю Вам благодарность.

Будьте и впредь стойким до конца. Помните, что к нашей героической борьбе прикованы взоры и надежды всего нашего народа“.

Подпись — размашистая, простым толстым карандашом.

Через все фронты пронесет потом сержант Яков Павлов этот драгоценный листок. Он сохранит его навсегда. И годы пройдут, много лет. И сын уже вырастет Юрий. Он будет разглядывать эту реликвию — свидетеля далеких и грозных сталинградских дней…

В заключение торжественной части капитан Смирнов раскрыл свою оттопыривающуюся полевую сумку. Люди один за другим поднимаются со своих мест, и вскоре на повидавших виды солдатских гимнастерках загораются алые флажки с гордым словом: «Гвардия».

Потом Смирнов идет к тем, кто в этот ноябрьский вечер несет боевой пост. Он поочередно обходит бронебойщиков, минометчиков, спускается в дровяничок, где возле «максима» дежурит весь расчет. Вот и у пулеметчиков заалели на груди гвардейские значки, а, кроме того, Иващенко и Воронов аккуратно сгибают врученные им листки с благодарностью командира дивизии.

Непривычная тишина стоит в этот час над площадью.

В эту коварную тишину напряженно вслушиваются два гвардейца — Глущенко и Мосияшвили. Сейчас они находятся в секрете — в самом конце тоннеля, так искусно проложенного саперами под площадью. Эти двое ближе всех к врагу. Впереди больше нет своих.

Но вот в тоннеле появляется начальник штаба полка. Он какую-то минуту тоже вслушивается в тишину и шепотом опрашивает: что «там» — у противника?

Но там только зловещая тишина… Капитан шепотом же поздравляет с праздником и вручает двум воинам знаки Гвардии. Глущенко и Мосияшвили молча принимают картонные коробочки и прячут их во внутренний карман. Значки они прикрепят к груди потом, когда вернутся из секрета…

Пока Смирнов обходил огневые точки, торжественный октябрьский вечер шел своим чередом. После официальной части, как и положено, состоялся концерт. Снова — в который раз! — было прослушано и про степь широкую, и про утес. И никто не замечал ни того, что пластинка изрядно изношена, ни того, что игла давно притупилась. В тот вечер любимые песни звучали особенно хорошо.

Когда смолкла пластинка, Кокуров предложил:

— А теперь, друзья, споем про утес иначе, по-сталинградски!

И в тишине раздался его густой баритон:

Тем временем уже был готов праздничный ужин.

Но как ни хотелось, а долго засиживаться в дружеском кругу не пришлось. Люди спешили сменить тех, кто на посту, да и посты в эту ночь были удвоены.

Ночь прошла спокойно.