Читаем Дом Павлова полностью

Было это в начале ноября. Советский народ готовился встретить двадцать пятую годовщину существования своего государства. В эти дни воины приносили клятву — отстоять Сталинград. Ее подписали все, кто держал оружие в руках. И солдат, и генерал.

В своей клятве фронтовики говорили, что, сражаясь под Сталинградом, они знают: битва идет не только за этот город.

Перед праздником в Дом Павлова пришел политрук Авагимов. Он принес свежий лист бумаги, еще пахнущий типографской краской — текст клятвы сталинградцев. И все, кто оборонял дом, поставили под ней свою подпись — и Павлов, и Афанасьев, и Чернушенко, и Сабгайда, и каждый пулеметчик, каждый стрелок, минометчик, бронебойщик… Его подписали и артиллеристы, что продолжали корректировать огонь со своего наблюдательного пункта.

И еще одним событием ознаменовалось приближение праздника. Пришли долгожданные гвардейские значки. Их вручали в торжественной обстановке, насколько это было возможно в те дни. В минуту затишья то одна, то другая группа воинов выстраивалась под косогором рядом со штольней, где находился командный пункт Елина. Почетную эмблему вручал сам полковник или Смирнов — он стал начштаба полка после того, как погиб Цвигун.

Первыми получили саперы Гусева. На другой день у косогора выстроились разведчики Лосева.

— Теперь фашист и тебя, недомерка, уважать станет, — съязвил громадина Хватало, нагибаясь, чтоб приладить новенький значок к гимнастерке низкорослого Васи Дерябина.

Но тот не обиделся. Малый рост для разведчика даже удобнее, и он ничуть не огорчал Дерябина.

— А что? — согласился он. — Пусть знает, что кляп ему задвинули не какой-нибудь, а можно сказать — гвардейский.

Защитников Дома Павлова не вызывали в полк. Торжественное вручение устроили на месте. Но зато самому Павлову пришлось идти не только в полк, но и дальше, в штаб дивизии. В предпраздничные дни генерал Родимцев вручал награды. Сержант Павлов получил медаль «За отвагу», и этим гордился весь небольшой гарнизон дома.

Из сорок второго полка были вызваны еще человек пять и среди них капитан Жуков. Он теперь вернулся к своим обязанностям заместителя командира батальона, после выздоровления комбата Дронова.

Двухкилометровая дорога в штаб Родимцева, расположенного в огромной водосточной трубе, пролегала над самым берегом. Стоял ясный вечер. Жуков, Павлов и другие награжденные добирались до штаба долго. Путь вроде и недлинный — два километра, да сколько задержек! Там ползи, там жди. Но к началу торжественной церемонии все же не опоздали…

Дно трубы, в которой находился штаб дивизии, устилал дощатый пол, под ним журчала вода. В небольшом помещении уже собралось человек двадцать. Они тихо переговаривались. Встретились давние знакомые — они хоть и воевали в одной дивизии, но не виделись с тех пор, как стояли в заволжском резерве — шутка ли: почти два месяца! А в огненном Сталинграде порой день был длиной с год…

Стройный, в гимнастерке, перехваченной портупеей, генерал появился откуда-то из глубины, быстро подошел к вытянувшимся перед ним людям и каждому пожал руку.

— Как там с фашистами живете? — спросил он, и легкая улыбка коснулась краешек губ.

— Живем, как обычно, «дружно», — ответил кто-то за всех. — И часу не обходится без веселого разговора…

Родимцев, теперь уже серьезно, стал расспрашивать о положении на участках.

Почти всех, кто здесь находился, командир дивизии знал в лицо. Он хорошо помнил, кто на каком участке воюет, и задавал вопросы, словно продолжал недавно прерванный разговор.

Затем генерал обратился к собравшимся с краткой речью.

— Я пригласил вас, товарищи, чтобы вручить награды. Одни заслужили их в прежних боях, другие награждены за подвиги, совершенные уже здесь, в Сталинграде. Хочу надеяться, что по такому же поводу мы встретимся с вами еще не раз. И еще я верю, что среди вас есть будущие Герои Советского Союза и я буду иметь удовольствие представлять к этому высокому званию.

Адъютант назвал первую фамилию и передал генералу коробочку из лежавших на покрытом красным сукном столе.