Читаем Дом на цилиндрах полностью

Он приехал за мной, но Константин Игнатьевич уверяет, будто бы это друг моей семьи Александр. Может, оно и так, не хочется углубляться. Главное сейчас, выбраться отсюда. Впрочем, одного взгляда на Хельмана мне вполне хватило, чтобы понять и вспомнить очень многое, даже слишком — видимо, всё-таки моё лечение было не очень-то интенсивным. А самое важное, зажглась надежда не только узнать больше, но и отомстить или, по крайней мере, попытаться. Занятый этими мыслями, я как раз неуверенно натягивал футболку, чуть было не вывихнув руку, которая постоянно выскакивала из сустава после одной серьёзной травмы, как вдруг дверь открылась, и они снова оказались рядом со мной.

— Ну, готов? — Хельман шагнул ко мне, помог справиться с рукавом и пододвинул ногой шлёпки. — Напяливай. Все формальности я уже уладил, вещи в машине. Теперь можем двигаться?

Я кивнул и, наклонившись, почувствовал неприятный гул в голове.

— Вот и славно. Давайте прощаться! — Константин Игнатьевич с энтузиазмом протянул руку. — Надеюсь, пребывание здесь не показалось вам особенно обременительным и явно пошло на пользу.

— Я в этом просто уверен! — расхохотался Хельман, приобняв меня и настойчиво ведя к двери. — Теперь-то уж точно всё будет в порядке…

Мы миновали коридор, где я в последний раз взглянул на закрытый в этот час пункт раздачи лекарств. Потом перед нами открыли двери в просторный холл, затем ещё одни — и впереди оказалась только широкая пологая лестница.

— Давай-ка попробуем по ней спуститься. Лифтом, думаю, ты уже напользовался вдоволь, да и поспортивнее надо быть! — подмигнул Хельман, и мы начали медленно двигаться вниз.

Ступенька, ещё одна — неожиданно эти некогда привычные и необременительные действия начали вызывать у меня множество затруднений. Откуда-то появилась отдышка, участилось сердцебиение, всё тело пронзила необыкновенная усталость, словно я трудился с раннего утра не покладая рук. А смена обстановки, пусть и желанная, вдруг испугала своей неизвестностью и непредсказуемостью.

— Что, брат, тяжеловато?

— Да, что-то такое есть. Сам всё видишь! — выдохнул я.

— Ну ничего, тут совсем немного, а моя машина стоит прямо возле центрального входа. Думаю, сумеем как-нибудь добраться, — Хельман взял меня за руку, слегка поддерживая, и от этого стало немного легче. — Только не вынуждай меня нести тебя на руках, как невесту. Не люблю я этого дела, хотя ты здесь, наверное, с десяток килограмм точно сбросил. Санаторий — одно слово!

Лестничных пролётов оказалось всего четыре, но по ощущениям казалось, что я не спустился, а поднялся по ступенькам на последний этаж самого высокого в мире небоскрёба. Когда же мы увидели широкий холл с группками суетящихся людей и двери с большими стёклами без решёток, за которыми что-то зеленело, я почувствовал, что очень хочу есть. Этой мыслью я незамедлительно поделился с Хельманом, на что тот хохотнул и ответил:

— Не беспокойся, у меня в машине есть пара бананов. Сойдёт на первое время?

— А нет ли ещё чего-нибудь? Я их как-то всегда не очень…

— Ну ты и интеллигент. Сказали банан, значит банан. Да и, сдаётся мне, блевать тебе будет с него гораздо легче, чем после какого-нибудь стейка!

Сначала казалось, что слова Хельмана не подтвердятся: когда он предупредительно открыл дверь, то я чуть было не потерял сознание от пахнувшей чем-то приторным жары, гари и начавшегося головокружения. Чуть позже, практически доволочённый попутчиком до машины, оказавшейся обыкновенным стареньким «мерсом», хотя ожидал увидеть разрисованный джип, я быстро жевал банан и, несмотря на нелюбимый привкус во рту, съел оба.

— Вот так, правильно. Легче? — спросил Хельман, выдержав паузу и заботливо склоняясь надо мной.

— Да, немного. Но, наверное, главным образом потому, что я полулежу, а не двигаюсь.

— Может, и так. Теперь, давай-ка бери пакет. Наверное, для него пришло самое время…

Я хотел что-то через силу ответить, но тут же почувствовал, как в горле что-то стало неукротимо подниматься и горячая зловонная струя вырвалась из моего рта. Потом ещё одна, и новая, до тех пор пока, по-видимому, не исчерпалось всё скромное содержимое желудка, кривя губы лишь пустыми кряхтящими спазмами.

— Вот и ладно. Теперь на-ка, глотни водички, только первые разы лучше сплюнь в пакет, а потом… Что ещё?

На ветровое стекло откуда-то приземлилось сразу два смятых чайных пакетика, обрызгавших всё вокруг мутно-коричневыми, немедленно начавшими растекаться каплями.

— Ну с этим надо разобраться. Побудь-ка тут и никуда не выходи!

Хельман покинул машину, запер дверь, предварительно излишне сильно ею хлопнув, и некоторое время всматривался в стоящее рядом невысокое здание, составляющее единый комплекс с больницей, но, судя по множеству вывесок, скорее всего, отданное в аренду каким-то фирмам.

— Эй ты, лысый. Да-да, я тебе, не прячься! — закричал он в одно из распахнутых окон, и, немного пригнувшись, я вскоре увидел появившегося там худосочного пожилого мужчину:

— Это вы мне?

— А то кому же. Вы что себе позволяете, уважаемый?

— О чём вы? — пискляво выкрикнул в ответ тот.