Наезд шумных соседей глубоко ее задел. Она была травмирована не столько шумом как таковым – в конце концов, такие вещи приходят и уходят, все мы были молоды, говорила она себе, – сколько мыслью, что всем этим юнцам – островитяне они или гости? – до такой степени невдомек достоинства острова и прежде всего – его тишина. Что все эти юнцы не нашли другого развлечения, кроме такого – загрязняющего воздух, глупого и агрессивного. Она пала духом, готова была все бросить – и дом, и остров. Разумно ли, спросила она себя, затратить столько энергии, внимания, любви, столько изобретательности и фантазии, возложить столько надежд на дом, чтобы обречь себя на соседство с подобными людьми, непочтительными к красоте и зачем-то сотрясающими воздух этим жутким шумом?

Работы должны были вот-вот начаться. Из соображений безопасности администрация настаивала на укреплении существующей электропроводки. Надо было заменить старенькое, ненадежное оборудование современным, более прочным, обеспечивающим лучшую подачу электричества. Это требовало серьезных денег. Расход был непредвиденный, однако Х включила его в свой бюджет. Старый кабель еще в давние времена проложили – под землей – через участок соседа. В тот самый вечер родео мотоциклистов Робер пришел к Х с новостью: ссылаясь на соображения безопасности – он-де гиперчувствителен к электромагнитным волнам и боится обесценить свою землю, обременив ее ограничениями, – сосед не разрешает прокладывать кабель через свою собственность. Это окончательно и обжалованию не подлежит. Придется обогнуть его участок, проложить провода вдоль шоссе на несколько сотен метров, через скалистую зону, через болото, что значительно увеличивало бюджет: с этой новой непредвиденной помехой речь шла уже не просто о досадном расходе, но о непомерной сумме, составляющей больше двух третей стоимости участка. Избежать этих затрат было невозможно.

Такая перспектива подкосила Х, стала для нее психологическим шоком и повергла в настоящую депрессию. Два удара подряд – шумные соседи и этот феноменальный расход – раздавили ее морально, умственно, физически, она часами лежала в предоставленной ей комнате, в темноте, закрыв все окна, не ела и не пила, не раздевалась и не одевалась, никого к себе не пускала, ни с кем не разговаривала, все видела в черном цвете. Не находила никаких доводов себе в утешение. Не слышала слов Робера, который продолжал говорить о проекте в целом, пытаясь заинтересовать Х положительными сторонами строительства. Х не думала больше о доме. Она была выбита из седла, раздавлена гнетом дурных новостей, уверена, что не сможет подняться. Впору было умереть.

IV

Отчаявшись найти слова утешения, чтобы поднять настроение Х, попутно опрокинув в себя некоторое количество виски, Робер ушел. После долгих разговоров об обходном пути нового кабеля и шумных соседях он оставил ее без сил на софе, почти уснувшую, предложив ей увидеться завтра, чтобы поговорить о стройке. Х осталась одна. Без малейшего желания звонить кому бы то ни было: какой смысл подавать сигнал бедствия? К чему грузить остальной мир своими горестями и невзгодами? Ее близкие – гражданский муж, сын, лучшая подруга – заняты своими делами на континенте, далеко отсюда: в этот вечер в тишине острова она будет наедине со своим жребием, со своей судьбой, истомившись от одиночества.

Ее приютили в своем большом доме друзья детства – одна из семей, друживших с ее семьей, чьи дети, как и она, сохранили привычку проводить каникулы на острове, где они купили или построили дома; они знали друг друга всю жизнь. Их жилище, большое, предназначенное для летних каникул, в это время года пустовало и выглядело заброшенным: кресла и диваны затянуты чехлами, ковры скатаны, садовая мебель убрана. Ставни закрыты, занавески сняты, покинутый дом покрывался пылью. Был конец осени. Смеркалось. В большой гостиной Х, вымотанная, еле живая от испытаний, подремывала со своими заботами – и со стаканом виски. Одна, с настроением ниже плинтуса. И с сомнениями: какой смысл в этой тяжелой – и затратной – перестройке? К чему эти трудности? Эта враждебность? К чему эта непосильная ноша? Тьма окутывала остров, Х мысленно перебирала все вопросы, возникшие в связи со стройкой, и хандрила. Ее сморил сон.

Вот в этих-то обстоятельствах и появилась ее мать, у подножия лестницы, возникнув прямо-таки из ниоткуда. Все бросили Х, но мать была с ней, преданная мать, с ее материнским мужеством, материнской верностью и добротой, с верой в нее, нерушимой, несмотря на темноту: мать знала, что ее дочь преодолеет испытания и все у нее получится. Она пришла, чтобы ей это сказать.