После смерти мамы Х с братом поссорились – на первый взгляд из-за низких денежных вопросов, но дело было, наверно, в куда более тонком и уходившем корнями очень глубоко эмоциональном соперничестве, так что с тех пор ноги Х не было в доме матери, ставшем собственностью брата. Что, однако, не мешало ей всегда хранить его в памяти. Мысленно она то и дело возвращалась туда, умиляясь уголку пейзажа, виду в проеме окна, с волнением вспоминая ту или иную мелочь, звук – каждый дом имеет свой запах, но отличаются они и особыми звуками: щелчок замка, скрип двери, плохо пригнанная половица, сквозняки в коридорах… Она вспоминала его в самые неожиданные моменты своей жизни, видела во сне, укрывалась в нем, пряталась в закутках, вновь находя покой и отдохновение, свет и беззаботность былых времен. Как наяву видела свои игры, моменты общего веселья, своих родителей, гостивших в доме детей. Вспоминала, как сластил на языке оранжад и как приятно было спрятаться в тень после долгих прогулок на солнце. И на нее снисходила легкость и волнение всех начал.

Перед тем как исчезнуть, мать дала ей последний совет, который мог бы стать темой для притчи: не увлекаться мечтами и грезами, стоять двумя ногами на земле… Мечты, поделилась с ней мама, это хорошо, прекрасно, необходимо, но нельзя чересчур отрываться от действительности. Из тех сфер, откуда она высказывалась, ее советы имели вес. Дом, продолжала она, может быть закономерно – и здорово – вдохновлен мечтами, но сперва и прежде всего он должен строиться из прочных, конкретных материалов, на крепком фундаменте. Голова в облаках, ноги на земле: это могло бы стать девизом целой жизни.

Этой ночью в большой кровати своих друзей Х безмятежно спала. Следуя совету матери, она почти не грезила. Разве что представила, что мать по-прежнему рядом с ней, во сне, до конца ее предприятия – ее испытаний. Это ее успокоило. Занимался день. Она чувствовала себя отлично. Была готова принимать важные решения.

Х пришло в голову дать своему дому имя. Коль скоро она его очеловечила, и назвать его надо было человеческим именем. Не обозначить ссылкой на окружающую природу, Скалы, Нарциссы, Море, или функцией, Монрепо, Белла Виста[2], Покой, не изощряться для этого дома в игре слов, всегда плоской и не особо интересной. Нет, ему надо дать настоящее имя, человеческое имя, как человеку. Свой дом Х назовет Марией, так звали ее мать.

V

Симон прожил несколько жизней. Он был по очереди военным, банкиром, университетским профессором – занимался финансированием народного хозяйства, потом преподавал право, – а любимым его видом деятельности была рыбалка. Одновременно досуг, спорт и искусство жить, она удовлетворяла потребности его ума и заполняла большую часть его свободного времени: он на нее просто молился. С самых юных лет любой поток или водоем, будь то река, озеро, океан, всегда возбуждал его до крайности. Он представлял себе дивные часы одиночества, которые мог бы провести там, пытаясь, с удочкой в руке, подцепить на крючок – чисто ради удовольствия, потому что все, что ловил, он выпускал на волю – какую-нибудь водяную диковину, желательно большую, и почему бы не мифическую. Целыми выходными напролет он мог подниматься по длинным речкам, один среди течений, вдали от всяких следов цивилизации, в поисках рыб: он никогда их не видел, но они пробуждали в нем древний, доисторический охотничий инстинкт. Он был наделен безграничным терпением, владел всеми нюансами своего искусства, в том числе тонкостями ловли нахлыстом. Надо ли говорить, что Симон был человеком душевным, мудрым, спокойным, до глубины души бескорыстным. И разумным.

Уже тридцать лет он разделял жизнь с Х. Разделял, впрочем, слишком громкое слово. Как бы это сказать? Симон и Х были вместе. Они не заморачивались тяготами быта – по крайней мере, были из тех людей, что необратимо связывают быт и тяготы и неспособны воспринимать повседневную жизнь как источник близости и нежности, простого счастья. Жили они каждый у себя. Были очень внимательны друг к другу, нежны и привязаны, но каждый у себя. Встречались на вечер, за обедом, на прогулке в городе или за городом. Если посмотреть со стороны, каждый как будто жил своей жизнью. Близкие знали, что они пара, и приглашали их вдвоем на ужины и вечеринки, остальные же, все остальные, считали, что имеют дело с холостяком и холостячкой, всегда готовыми принять отдельное приглашение, не связанными никакими семейными обязательствами.