Квартира директора школы характером не обладала. Тесное, без вида из окна, темноватое помещение выглядело функциональным и примитивным. Ни в чем ему было не выдержать сравнения с домом на утесе. Однако Х в ее несчастье стало большим утешением оказаться здесь. Ведь мэр и коммуна предоставили эту квартиру в ее распоряжение, разве не было это знаком – доказательством, – что ее приняли, признали своей на острове? Что она вошла в островное сообщество, что сообщество мобилизовалось, чтобы оказать помощь и поддержку одному из своих членов? Пришлую наверняка спровадили бы на корабль, вежливо, конечно, – «Извините нас, мадам, нам очень жаль, что с вами так вышло, мы ничем не можем вам помочь. Мужайтесь, мадам». Ей сделали бы ручкой, выставили за дверь. А Х окружили заботой, вниманием. В ее беде это был источник радости.

Х оценила заботы, предметом которых стала. В ее горе ей были дороги присутствие и участие соседей, близких – все беспокоились, ела ли она, как себя чувствует, никогда не оставляли ее одну. Иной раз она жалела, что ни минуты не может побыть наедине с собой, в покое, просто отдохнуть. Смерть на острове – бесценное время социальной жизни. В том числе – куда более редкая, чем уход людей, смерть дома. Для Х, такой убитой, такой расклеившейся, что порой ей казалось, будто она сама умерла, присутствие других островитян становилось облегчением, помогало не принимать это чувство слишком всерьез. Превратить тягостный момент в простой срыв, в какой-то мере поверхностный, затмение, но временное. Часы, пронизанные мечтами.

Вымотанная, опустошенная, Х нуждалась в отдыхе, в покое, в одиночестве. Ей надо было пережить свое горе, освободиться от него, очиститься. Потом уже – двигаться дальше. А для этого требовалось время – и тишина. Ей даже не пришлось ничего объяснять: на три дня островитяне оставили ее в покое.

XIII

Это было ночью. Х снился сон. Ветер стих, стояла полная темень, лишь слабенький свет, может быть, даже воображаемый, чаянный, теплился с той стороны, где взойдет солнце. Люди и животные безмолвствовали. Из сада, где она гуляла, доносились приятные запахи – пахло свежими всходами, обещанием урожая, пахло растениями, землей, пробуждающейся поодаль жизнью.

Появилась мать. Чтобы защитить от холода, она закутала дочь в большую шаль, бережно усадила к себе на колени, погладила по голове. Она ласково с ней разговаривала, обнимала, и Х отвечала ей. Сначала улыбками, пожатием руки. Потом словами, отдельными слогами и наконец фразами. Тихим шепотом.

Объятия матери убаюкивали Х. Ей было легко и спокойно. Спала или бодрствовала, она не знала. Просто парила, расслабившись. Две женщины были счастливы встретиться. Мать умилялась, вновь увидев свою дочь, грустила, зная, в каком та состоянии, соболезновала. Х чувствовала, что любима. Забывалась, грезила. Они разговаривали. Снова делились воспоминаниями.

Мать рассказывала о краях, где дома белоснежного цвета. То, отмечала она, что отражает солнце, отсылает к чистоте: белый – знак света, духовности, святости. И благотворно влияет на здоровье – физическое и душевное.

– Мне не понадобилось отражение солнца, – объясняла Х, – у меня были его блики на море, сверкающие, слепящие…

Вспомнился родной дом, дом-мать. Детское ослепление, когда отраженное от стен фасада солнце заливало тени в саду. Х мерещился искусственный свет, прожектор. Это освещение темных уголков, где она играла, казалось ей необычайным.

– Я думаю, – сказала мать, – что твой следующий дом будет белым.

Х возвращалась к своей потере. Какой урок могла она извлечь из этого опыта? С достаточным ли уважением она отнеслась к основным правилам? Обратила ли внимание на знаки, указывающие, что земля – может быть – не хочет здесь постройки? Не была ли чересчур самонадеянна? Не лучше ли было бы, прежде чем строить дом, послушать, поспрашивать, подумать, выждать время, не спешить? Обратиться к владыкам моря и божествам бурь? И не лучше ли был бы по-гречески белый, белоснежный дом? Какие уроки надо ей извлечь из всего этого? А если придется начинать заново? Вечные вопросы. Мать отвечала на все успокоительными словами, подбадривала ее.

Незадолго до рождения зари небо посветлело. Мало-помалу показался сад, обширный, на пологом склоне, засаженный фруктовыми деревьями. Самое подходящее место, чтобы построить дом… Играючи, две женщины стали придумывать постройку именно для этого места, идеал дома. Мечта, фантазия. Мать снова и снова настаивала на семейном доме. Х возражала: если уж надо воздвигнуть дом посреди этого фруктового сада, то почему бы не крошечный дощатый домишко, не вершина ли это скромности и счастья?