Иногда мы засиживались после работы. До двух часов ночи спорили, мечтали о восстановленном ожившем монастыре. Кто-то пел, кто-то играл на гитаре. Архитектор, смеясь, говорил: «Эх, открыть бы здесь ресторан или магазин! А то за каждой мелочью надо ездить в город!»

Лето у меня проходило в работе. Лес, высокогорная местность, фонтаны, толстые стены монастыря — все давало прохладу. Раз в неделю я ездила домой. Выйдя из автобуса возле своего дома, сразу попадала в раскаленный шумный мир. Угарный газ, пыль, суета курортного города…

Дома из рюкзака доставала лесные гостинцы — ежевику, маленькие красные яблочки с монастырского дерева. Глиняные черепки, найденные при раскопках. Экспедиция наша подняла самые древние пласты при раскопках. Под осколками посуды четырнадцатого века вдруг обнаружилась кладка девятого века. У нас рождались самые смелые предположения.

Через день-два я возвращалась. Входя в лес, я думала, как сильно моя работа в экспедиции отличается от той суеты нашего городка среди раскаленного пыльного воздуха.

Меня радостно встречали, показывали находки. Жизнь входила в свою колею. Иногда, когда рабочие не приезжали, мы тоже устраивали себе отдых. Сидели на крыше монастыря, рассматривая далекие квадраты полей и лес под нами. Сушили пучки мяты и крапивы. Кто-то играл на флейте грустные мелодии, которые в горной тишине слышны были, наверно, на много километров.

На сосне, у самых дверей турбазы, кто-то повесил качели. Я взлетала, и длинные русые кудри разлетались за спиной. Юность всегда счастлива и беззаботна.

С тех пор прошло много лет. Однажды я ехала по симферопольской трассе и решила свернуть на старую дорогу к монастырю. Вместо пыльной проселочной дороге под колесами машины запетляло новенькое шоссе. Вокруг по-прежнему цвели голубым цикорием поля.

Вскоре над дорогой шатром сомкнулся лес. Я открыла окно, и с улыбкой стала узнавать каждое дерево, словно старых добрых приятелей. Вот клен, который радовал нас в октябре разлапистыми багряными листьями. Вот заросли ежевики и терна. Кривые буки и осины выгибаются над асфальтовым шоссе и хлещут ветками по крыше машины. Возле шлагбаума я, к своему удивлению, увидела настоящую автостоянку. Ряды автобусов, джипов, легковушек. Как и четверть века назад, первое здание на дороге к монастырю — каменная сторожка. Пластиковые окна и двери в старинной кладке выглядели нелепо.

Поднявшись выше, к самому монастырю, я увидела зеркальную витрину магазина, буквально встроенного в северную стену братского корпуса монастыря. Для свечной лавки совсем не плохо! Старая яблоня у входа в церковь и в эту осень несла на себе огромный урожай крошечных краснощеких яблочек.

Армянские экскурсоводы с маслянистыми глазами, одеты в явно купленные рясы, бдительно следили за моим перемещением. Они шли за мной на второй этаж, спускались в трапезную и в музей, стояли рядом в церкви. Может быть, опасались, что я украду огромный макет монастырского комплекса в музее или сниму икону? Не знаю.

Выйдя из монастыря, я направилась туда, где мы засиживались за длинными деревянными столами. Теперь здесь было кафе. Пластиковые столики вокруг основательного здания. Ниже, в балке, у двух каменных фонтанов, жарили на мангалах шашлыки. То ли ресторан, то ли кафе. Толстые усатые армянки ласково смотрели на каждого посетителя.

Фазанья ферма выстроена рядом, в лесу. Десятки людей сидели в кафе, бродили по лесу, лежали на одеялах, расстеленных на листве. Наши слова, сказанные шутя в конце восьмидесятых годов, кажется, сбылись.

Я уезжала на закате. Машина теперь не летела. Медленно, словно во сне, она скользила вниз по шоссе. И я не знаю, вернусь ли я когда-нибудь сюда.

Ветка японской айвы

Зима была страшная. Из тех, что запоминаются на всю жизнь. Почти без снегопадов, но с долгими морозами до минус двадцати семи. Горло обжигало словно спиртом. Лопнули трубы водопровода под асфальтом. На проспекте Айвазовского уродливые глыбы льда — застыла хлещущая из люка вода. Поездка в соседний город — как подвиг. В салоне автобуса толстая корка льда на окнах, только у водителя узкая полоска на лобовом стекле, как в танке. «У вас объектив лопнет!» — напутствовал меня учитель фотодела.

Казалось, уже никогда не будет весны, жаркого солнца, цветов, шляпок, туфель. Но февральские «окна» — это закон. Это как восход — наступит во что бы то ни стало.

В такие теплые февральские дни родилась у нас с подругой идея: встретиться в Симферополе и уехать в Ялту, навстречу весне.

В ночь на 1 марта я не спала. Прогноз погоды был суровым: дождь, туман, в горах метель, температура около ноля. Я плохо представляла, что можно делать в Ялте под дождем и пронизывающим ледяным ветром. Где укрыться на ночь? И можно ли наслаждаться весной в промокшей одежде?