Особенно тяжело пришлось Лезиным в голодные годы — с 1929 по 1932-й. На сына и дочку давали по карточкам по 200 граммов хлеба в день, на взрослых — по 300 граммов. Масла полагалось 100 грамм в неделю. Картофеля не было, а самым большим деликатесом считалось дельфинье мясо. Ели шпинат, лебеду, дикий щавель.

В 1928 году, когда Ирине исполнилось девять лет, отец впервые взял ее в горы. Красота крымских гор, уникальная растительность Нового Света и горы Караул-Оба, рассказы отца, влюбленного в этот край, сыграли решающую роль в судьбе девочки. Один из первых ее рассказов в сборнике «В субботний вечер» так и называется «С отцом в горы».

В 1933 году Ирину увозят в Харьков. Дедушка, Василий Андреевич, настоял на хорошем образовании. Ира окончила в Харькове десятилетку и поступила на филологический факультет Харьковского университета. В 1936 она окончила университет с отличием и стала третьим филологом в семье Лезиных. Первым был Василий Андреевич, вторым — его брат Борис Андреевич Лезин, издатель и редактор сборников «Теория и психология творчества».

В 1941 году умерла Елена Константиновна. Спустя некоторое время Николай Васильевич женился второй раз.

«Рядом с их домом в Уютном процветал и расширялся дом отдыха „Сокол“. Руководству „Сокола“ полюбилась территория с плодоносящими деревьями, да и сам дом! Поле долгой осады они получили и дом, и сад. Взамен построили Николаю Васильевичу дом в Судаке, далеко от моря», — писал в одном из писем мне внук поэта, Сергей Львович Черкашин. Он бережно хранит семейный архив — сотни фотографий, документов, стихи Николая Лезина. Жизнь поэта по крупицам, по жемчужинам собиралась мною, но хранит еще немало тайн…

В судакской школе Николай Васильевич работал больше тридцати лет. Все годы жизни в Судаке водил экскурсии по Генуэзской крепости и окрестным горам. Читал лекции о природе, истории, экономике Крыма. Помогал в охране памятников старины и дивной природы Судакской долины.

Умер Николай Лезин 25 февраля 1967 год от болезни сердца. Похоронен в Судаке, на кладбище под горой Ай-Георгий.

Сегодня стихи Лезина возвращаются к нам, чтобы отныне войти в поэтическую антологию Крыма и даровать нам свою нежность и силу.

Поэзия и судьба

Михаила Сарандинаки

«Южной Весны мимолетные ласки…»

Эссе

Судьбы вещей бывают не менее удивительны, чем людские судьбы. А особенно — судьбы архивов, дневников, фотографий, рукописных книг. В моей библиотеке всего две рукописные книги. Каждая из них вплеталась тончайшей ниточкой в жизнь своих хранителей. Сквозь города и десятилетия, сменив множество хозяев, они повлияли и на мою жизнь. Принесли с собой радость и загадки, подарили энергию рукописного текста, заставляли разгадывать незнакомый почерк и вглядываться в далекую жизнь автора книги или переписчика.

Одну из книг, а точнее — блокнот в твердом переплете, обтянутом холщовой материей, подарил мне в 1997 году феодосиец Николай Константинович Красноголовый. Зимой 1941—1942 годов, в дни высадки десанта в Феодосийском заливе, он нашел этот блокнот (а с ним и несколько иллюстрированных изданий Радищева и Крылова, вероятно, XIX века) в развалинах дома на Красноармейской улице, в центре города.

В том декабре исполнилось Николаю Константиновичу 17 лет. Как многие феодосийцы, он собирал в разбомбленных домах все, что могло гореть — зима была необычайно суровой. В огне, согрев на какое-то время людей, погибли книги из того дома и… несколько страниц из блокнота.

В апреле 1944-го Николай Красноголовый был призван в армию, участвовал в боях, был награжден. В Феодосию он вернулся в 1947 году, учился в 10 классе. А в следующем году поступил в Московский энергетический институт и надолго остался в Москве. Отработав много лет в науке, Николай Константинович вернулся в 1972 году в Феодосию. Надо сказать, что холщовый блокнот не покидал город. С 1941 года он хранился в доме Евдокии Петровны Данильченко — тети Николая Константиновича.

И вот хозяйкой рукописи стала я. На первой странице витиеватым почерком написано: «Дневник М. Сарандинаки». Дальше — вырезанные страницы, а затем — стихотворения самого Сарандинаки, таинственного для меня тогда, в 1997-м.

Фамилия казалась знакомой. И, действительно, перечитывая автобиографическую повесть Осипа Мандельштама «Феодосия», в главе «Начальник порта» я прочитала следующее: «В обсерватории, у начальника Сарандинаки, не только записывали погоду и чертили изотермы, но собирались еженедельно слушать драмы и стихи как самого Сарандинаки, так и других жителей города».

Обсерваторией Мандельштам ошибочно назвал метеорологическую станцию. О ней можно было прочитать в любом дореволюционном путеводителе. Например, путеводитель Крымского общества естествоиспытателей и любителей природы, изданный в Симферополе в 1914 году, писал: «Центральная гидрометеорологическая станция Министерства торговли и промышленности находится в Феодосийском порту (широкий мол…), великолепно оборудована.